Анастасия Шерр – Изо льда в пламя (страница 29)
Он уже не подозревал и не задумывался. Он знал, что Настя не продавала сына. Её отчаяние невозможно сыграть. Равнодушное, пугающее своим молчанием, оно пропитало её полностью. Как и его.
Неделю не появлялся дома, не в силах посмотреть ей в глаза, нарушить эту проклятую тишину, которая звучала в его голове невыносимым, нечеловеческим криком. Её криком, как тогда, когда они занимались любовью. Она плакала, да так истошно кричала, что до сих пор нутро узлом скручивало. А он ещё так эгоистично надеялся, что наутро что-то изменится. Не изменится, пока он не найдёт сына, пока не искупит перед ней все грехи. А искупит ли, покажет только время.
За неделю перевернул вверх дном весь город и, узнав, что Алима покинула пределы страны, решил, во что бы то ни стало, прочесать весь мир. Даже если ему придётся искать эту тварь всю свою жизнь, он не остановится. А до тех пор он не имеет никаких прав на Настю.
— Что ты… Что ты говоришь? — голос Насти стал тише ветра, что безжалостно трепал сейчас её волосы. — Ты что… Как же ты можешь? Он же и твой сын. Нельзя, Самир, нельзя… Только не так. Не причиняй мне боль моим ребёнком. Нельзя… — замотала головой, опускаясь прямо на землю, но он рванул вверх, встряхнул её.
— Я говорю это не для того, чтобы сделать тебе больно, Настя. Наш сын жив. И я его найду.
ГЛАВА 18
— Настя? Посмотри на меня! Ну? Воды дайте! — рявкнул на кого-то и приложил к моим губам холодный стакан. — Давай, попей.
Я сделала пару глотков ледяной воды, по телу прошёл озноб.
— Посмотри на меня, — голос Самира был обеспокоенный, не такой, как обычно. Не злой. Скорее, испуганный. И это довольно странно.
Я даже подумала, что мне это чудится или снится, открыла глаза и встретилась с ним взглядом. Сабуров нависал сверху, держа в своих руках моё лицо, рядом с ним стояла Инна со стаканом, а я на диване…
— Что со мной?
Он сделал знак Инне, и та поспешила удалиться, а сам сел прямо на пол рядом с диваном. Провёл рукой по своему лицу.
— Как я мог поверить в то, что ты продала сына? Как? Я не знаю. Честно. Не понимаю, как мог наделать столько ошибок.
Где-то под ложечкой опять заныло, закровоточило сердце. Губы затряслись в немом плаче, и я громко всхлипнула.
— Ты не соврал? Он, правда, живой? Мой малыш, он живой, да?
— Да, — устало вздохнул и, схватившись за голову, склонил её.
— И ты знал? Знал об этом всё время? — Он молчит, но ответ уже и не требуется. Знал. Знал и молчал! — Какой же ты подонок! — вскакиваю, хватаясь за журнальный столик, дёргаю его за край, и он с грохотом опрокидывается. Что-то разбивается, под ногами хрустят осколки, а я, сжав кулаки и челюсти, направляюсь к двери. Уже у неё меня перехватывает Самир, крепко обвивая рукой талию и оттаскивая назад.
— Угомонись! Куда собралась?
— К сыну! К моему ребёнку я собралась! Пойду и задушу твою гадину-сестру! Удавлю эту суку своими руками! Отпусти! — рвусь из его рук, но они только сильнее смыкаются на животе, удерживая стальным обручем.
— Я знал, Настя! Да, знал! Но у меня была информация, что ты сама продала нашего сына!
— Ты! Ты подонок! Ты же мог сказать мне после того, как узнал, что я невиновна! Я же считала, что его больше нет! — разворачиваюсь в его руках и с силой прикладываюсь ладонью к его лицу. Оглушающий звук пощёчины приводит в чувство, только не его, а меня. Сабуров перехватывает моё запястье, больно сжимает его.
— Не мог! Я не знал, что с ним и где он! Хотел сначала найти его, чтобы не давать тебе ложных надежд! Поняла?! — орёт на меня, толкая к дивану. — А теперь сядь! Ты не найдёшь Алиму, раз уж я не смог за неделю!
— Но… Мой сыночек… Он же у этой психопатки! А вдруг она мучает его? А вдруг она что-нибудь с ним… — стону от боли в грудной клетке и, прижавшись к Сабурову, утыкаюсь в его грудь. Крепко держусь за лацканы пиджака и тихо вою. — Мой малыш…
— Она ничего с ним не сделает. Ты же говоришь, сама её слышала. Ей был нужен мой сын, — тяжелая рука ложится на мой затылок, поглаживает. Но, несмотря на его показное спокойствие, я чувствую, как рука дрожит.
— Верни мне моего малыша, Самир. Верни! — бью кулаками по его груди, а Сабуров отрывает меня от пола и несёт к дивану.
— Верну. Клянусь, что верну. Все, кто причинил тебе боль, поплатятся. Как я. Клянусь.
Я опустила взгляд вниз, на разбитую вазу и рассыпавшиеся по ковру цветы.
***
— Карам? Привет… А ты чего пришёл? Ой, то есть… Ну, ты проходи, — посторонилась, пропуская его внутрь, а вышедшая из кухни мама наградила меня многозначительным взглядом.
— Я принёс подгузники и продукты, — показал мне огромные пакеты.
— Да вы проходите, не стесняйтесь, — мамочка тут же взяла в оборот потенциального зятя. И хоть все мужчины, кто хоть один раз, хоть мельком взглянул на меня, были её потенциальными зятьями, этот ей нравился больше всех. В прошлый раз, когда он приходил по поручению Самира, мама решила, что именно этот человек мне подходит, и теперь убедить её в обратном практически невозможно. Такая вот моя мама. Любящая, заботливая, всё ещё верящая в чудеса и принцев. Хотя с её и моей историей — это довольно странно.
Карам бросил на меня косой взгляд, расстегнул куртку.
— Я вообще-то ненадолго. Мне нужно ехать.
Однако моя мама была непреклонна и всё же затащила его на кухню. Очень странная женщина, честно. Неужели она подумала, что между нами с Карамом может что-то быть? Смешно… И немного дико. Хорошо, не немного…
— Присаживайтесь, Карам. Вот у нас и пирожки уже подоспели. Света пекла, — а вот это наглая ложь.
— Пирожки пекла мама, — шепнула ему негромко, пока «тёщенька» доставала противень из духовки.
— Зачем же ты так? Мама ведь хотела, как лучше, — Карам улыбался очень редко, но на этот раз таки хмыкнул. И задержался взглядом на моих губах. Совсем ненадолго. На секунду всего. Но я отчего-то испугалась и подсознательно приняла его взгляд в штыки.
Нечего на меня пялиться! Ни один мужчина больше меня не коснётся. Это позволено лишь одному, но ему до меня нет дела. А мне нет никакого дела до других.
— Извини, я пойду. Мне нужно к дочери, — вскочила и пронеслась мимо растерявшейся мамы. Лица Карама я не видела, но, как только пришла в себя, вспыхнула от стыда.
Да он, скорее всего, просто посмотрел. Людям глаза на то и даны. А я повела себя, как истеричка какая-то. Теперь подумает, что я в плену у маньяка сошла с ума. Хотя мне, казалось бы, не должно быть никакого дела до того, что подумает Карам. Да и по поводу сумасшествия он будет прав. Я так давно не чувствовала себя нормальной, что уже и позабыла, как оно… Быть просто женщиной.
Прислонившись к стене, взглянула на себя в зеркало. А ведь я могла бы начать свою жизнь с чистого листа, как твердит мама. Я ещё молода, красива. Беременность не испортила фигуру и даже наоборот, после родов я стала выглядеть лучше. Но как вспомню Елисеева и то, через что пришлось пройти, опускаются руки и тускнеет взгляд.
— Он ушёл! Можешь выходить! — из-за двери послышался мамин голос. — Всё испортила, дурочка. Эх…
***
Теперь я каждый вечер ждала прихода Самира, как преданная собачонка. И каждый раз верила, что именно сегодня он приедет с моим малышом на руках или хотя бы с хорошими новостями. Пусть хоть маленькая зацепочка появится. Но время шло, а изменений не было. Да и сам Самир после того нашего разговора появлялся крайне редко. Мог отсутствовать двое суток, а потом прийти домой на пару часов и снова исчезнуть.
И вот снова сижу у окна в ожидании его приезда, тереблю пальцами книгу. Кажется, какой-то любовный роман. Инна любит их нежной любовью и мне дала почитать, чтобы я отвлеклась от своих мыслей. Я раз сто перечитала первую страницу. Но так и не поняла смысла слов, что чёрными буквами сливались в одну пёструю массу.
Двор освещает свет фар, и я, бросив книжку, мчусь по лестнице вниз. Каждая такая пробежка для меня будто глоток надежды. До тех пор, разумеется, пока снова не увижу в глазах Самира усталость и немую боль. Пока не мотнёт еле заметно головой, говоря, что, нет. Пока не нашёл.