Анастасия Шерр – Изо льда в пламя (страница 28)

— А ты хочешь детей сейчас? — ответил невозмутимо, поглаживая меня по обнажённой спине.

— Честно?

Он поддел мой подбородок пальцем, заставляя снова заглянуть в его глаза.

— Со мной нужно только так.

— Ну, если честно, то не очень… Нет, я, конечно, хочу детей. Но не сейчас. Через несколько лет хотя бы… — было трудно и страшно об этом говорить, но раз уж он спрашивал меня, глупо молчать. Я, действительно, не была готова к подгузникам, пеленкам, распашонкам. Нет, я не чайлдфри. Вовсе нет. Но сама ещё ребёнок в душе. Да мне всего девятнадцать! Какие тут дети? Я даже не знаю, как за ними ухаживать. А ещё, говорят, после родов появляются растяжки, и обвисает кожа. И зубы портятся. О моральной стороне вопроса и вовсе молчу. Я пока даже толком не знакома со своим новоиспечённым мужем.

— Вот и замечательно. Пока будем наслаждаться друг другом, — словно с груди свалился невероятной тяжести камень. Еле удержалась, чтобы не смахнуть со лба воображаемую испарину.

— Правда? — всё же выпалила на радостях, и Самир засмеялся.

— Я современный человек. Беременная, голая на кухне — это, бесспорно, хорошо, но я бы хотел, чтобы ты продолжала развиваться, радоваться жизни. Мне будет приятней видеть рядом счастливую жену. Ты не закончила учёбу, не обрела своё дело. Я не посмею лишить тебя всего этого.

И я снова расплылась в идиотской улыбке. Может, не всё так плохо? И он не плохой? А вдруг я смогу стать счастливой с этим мужчиной? Ведь он вон какой хороший. О счастье моём заботится.

Самир чмокнул меня в лоб, потрепал за щеку.

— Забавная.

— Забавная? Или смешная? — застеснялась, опустила глаза.

— Нет, не смешная. Ты меня радуешь. Это разные вещи.

Я тогда позволила себе влюбиться и забыть наше знакомство, когда отец обманным путём продал меня богатому мужику, как мешок картошки. Я поверила ему, в его любовь, в его бескорыстие и желание подарить мне счастье — то, чего в родном доме никогда не видела.

Бедная, глупая, маленькая девочка. Ты даже не подозревала, с каким грохотом обрушится твой розовый, придуманный мирок. Обрушится прямо на твою голову… А потом, когда шмякнулась о жестокую реальность, взвыла от боли и возненавидела себя за ту слабость, что превратила тебя в жертву.

— Анастасия Ивановна? — склонившись к моему лицу, Инна обеспокоенно заглянула в глаза. — Вам плохо?

— Нет… Всё нормально, — проморгавшись, помассировала виски. — Голова что-то побаливает сегодня.

Инна поставила на стол поднос с чайником и двумя чашками, а я растерянно взглянула на идущего в сторону беседки Самира. Он что это, чай со мной распивать тут собрался?

— Ну вот, сейчас я принесу булочки и омлет; вы поедите, и всё пройдет. Завтракать на свежем воздухе полезно. Ваш супруг сегодня решил поесть с вами, — прошептала заговорщицки и подмигнула мне.

Инна, разумеется, за неделю пребывания в этом доме не могла не заметить, что мы не совсем обычная семейная пара. Сабуров за эту неделю приходил домой всего пару раз и то ночью, а утром снова уходил. Он не приближался ко мне и, кажется, даже избегал. Думает, видать, что я стану на что-то надеяться после того вечера.

Вот уж нет. Спасибо.

— Я безумно рада, — проговорила язвительно, уже придя в себя после воспоминаний, что до сих пор причиняли боль и вызывали во рту ядовитый привкус обиды.

— Может, вы хотите чего-нибудь ещё, Анастасия Ивановна?

— Я же просила тебя называть меня по имени и на «ты», — подарила женщине ответную улыбку, и та просияла.

— Да, точно. Я и забыла. Так ты хочешь чего-нибудь ещё?

— Нет, спасибо, Инна. Достаточно будет омлета.

За семь дней мы успели подружиться и даже пару раз поболтали. Инна, действительно, оказалась очень милой, хозяйственной и приятной женщиной. Ей хотелось верить, однако я пока не готова кому-либо открываться. Мы не говорили о наших с Самиром отношениях, но она, думаю, и так поняла, что любовью и взаимопониманием в этом доме даже не пахнет. Однажды, сидя на своём излюбленном подоконнике, я в отражении окна поймала на себе её сочувствующий взгляд, но Инна быстро ретировалась, оставляя меня наедине с мыслями. Она словно чувствовала, когда меня нужно оставить в покое, а когда поговорить. И за это я ценила её. Ненавязчивость и молчаливая поддержка — самое то для израненной души. Вот только я должна была получать всё это от родных… Ну, или от того единственного, кого считала родным.

Поздоровавшись с Инной, Самир присел напротив, наполнил сначала мою чашку чаем, затем свою. На меня почему-то не смотрел. Настолько отвратительна?

Как ни странно, это предположение отдавалось где-то глубоко внутри глухим конфликтом. Быть может, просто задето женское самолюбие. Ведь когда-то я была для него чистой, невинной Настенькой, а теперь — шлюха, вышедшая замуж за другого и раздвинувшая перед этим другим ноги. Саднило. Болело. Хоть я и пыталась скрывать, но чувства ведь никуда не делись. Они всё ещё там, в моём сердце.

Сабуров достал из внутреннего кармана пиджака какую-то бумагу, сложенную вчетверо, и швырнул её мне, так и не посмотрев в глаза.

— Что это?

— Посмотри, — буркнул угрюмо.

Вздохнув, взяла лист, развернула его.

— Это… Свидетельство о браке? И что? — Наше с Лазаревым свидетельство. — Не поверишь, но я уже видела, — отвечаю с сарказмом.

— Вряд ли. Если бы видела, то поняла бы, что это фальшивка, — на сей раз усмехается он.

Приглядываюсь к печати и замечаю, что на ней нет герба.

— Тут с печатью что-то не то…

— А что такое? Огорчилась? — наконец, поднимает глаза, и по телу проходит мандраж. Что-то изменилось в его взгляде. Что-то, чего пока я объяснить не смогла, но там нет злобы и ярости, как раньше. Скорее… Боль какая-то затаённая.

— Нет. Это был ненастоящий брак. Фиктивный, — отвечаю ему прямо. — Ничего удивительного.

Хотя, конечно, очень странно, ведь я думала, что наш брак законный. Да и расписывались мы в ЗАГСе. Как там могли заключить ненастоящий брак и поставить левую печать?

Сабуров приваливается к спинке резной скамьи, смотрит на меня, почёсывая бороду.

— Почему ты не говорила об этом раньше?

Пожимаю плечами, невесело усмехаюсь.

— Ради принципа, наверное. От злости. Ты ведь думаешь, что я с ним спала. Вот и ладно.

— А тот факт, что ты целовалась с ним посреди города? Обнималась? Ужины по ресторанам? Ты подписала на него доверенность, хотя до этого сражалась за бизнес, как волчица, это как понимать? Вы жили вместе в его доме. Продолжать?

— Пожалуй, хватит, — со стуком возвращаю чашку на блюдце. — Лучше расскажи, где ты был всё это время?

— Надо же! Тебе это, правда, интересно? Неужели? Если сейчас спросишь, как мне удалось выжить, то я, клянусь, буду сильно удивлён! — в его голосе появилась грубость. — Ну, давай! Я расскажу тебе, как несколько месяцев валялся без ног! Ещё могу рассказать, как выжил. Меня Карам спас! Правда, собирали по кускам два месяца! И знаешь что, я раньше не любил! Не умел до тебя! И с тобой не вышло! Потому что всегда, Настя, слышишь? Всегда думал головой! — постучав пальцем по своему виску, упёрся кулаками в столешницу. — Я не знал, что мне делать! Поступать как Самир Сабуров, или как твой муж и отец твоего ребёнка! Я, блядь, растерялся, да! Я совершил ошибку, когда не забрал тебя, понадеявшись на твой разум! Я ошибся, потому что думал в тот момент уже не головой, а сердцем! — он стукнул кулаком себя по груди, резко встал, схватил чайник и запустил его в стену за моей спиной. Чай расплескался, посыпались осколки. Инна, вышедшая из дома с подносом, поспешила обратно, а я улыбнулась, медленно поднимаясь со скамьи.

— А я была в плену у твоей больной на всю голову сестрицы. Знаешь, что они с муженьком хотели со мной сделать? Они хотели вырезать из меня ребёнка, забрать его и твой проклятый бизнес себе, а меня убить. Я была вынуждена бежать, прятаться, а потом выйти замуж за Лазарева. Я была вынуждена встать во главе холдинга, чтобы иметь возможность дать отпор твоим родственникам и врагам. Чтобы мой ребёнок мог нормально жить, а не прятаться по углам до скончания веков. Тебе всё ещё интересно, почему я целовалась и обнималась с Лазаревым? Да потому что нравилась ему. Потому что хотела быть ему другом, но он воспринял всё по-другому, как делаете все вы! И не спрашивая моего на то позволения, целовал и обнимал! Я ни разу не дала ему повода думать, что между нами что-то может быть! Я не спала с ним и не ночевала под одной крышей! Он приходил только для того, чтобы создать видимость счастливого брака! — постепенно мой голос становился всё громче, и я начинала задыхаться, но остановиться уже не могла. — А доверенность я подписала, потому что больше не было сил! Ради сына я бы сражалась и дальше! Нашла бы в нём силы и дух, но его не стало! В один миг я превратилась в мумию без души и сердца! Всё у меня забрал ты! Из-за тебя всё! Ненавижу тебя! — последнюю фразу прокричала уже ему в лицо, потому что Сабуров схватил меня за плечи и с силой притянул к себе.

— Он жив, Настя. Жив. Наш сын жив. Я в это верю, и ты верь.

***

«Сказали, у неё ребёнок мёртвым родился, и она уехала домой. Вот и всё, собственно… Жалко, конечно, очень. Она то и дело живот гладила, да приговаривала, что назовёт сыночка в честь отца…»

Слова Настиной подруги из клиники все ещё стучали в висках, причиняя боль.