Анастасия Шерр – Изо льда в пламя (страница 13)

— Пусть войдёт.

Антонина пропускает незнакомку в чёрной промокшей куртке, и я поворачиваюсь к большому панорамному окну. Дождь идёт… А я и не заметила.

— Здравствуйте. Мне нужно поговорить с Анастасией Сабуровой, — женщина всматривается в моё лицо.

— Кто вы? — она кажется мне смутно знакомой, хотя могу ошибаться.

— Я… мама Светланы. Вы её, наверное, не знаете. Она работала здесь, у вашего мужа. Она… Не важно, — вздыхает, пряча глаза.

А я начинаю догадываться, о ком она. Неужели та самая? Та Светлана, которой Самир оставил два внушительных счёта. Нетрудно догадаться, за какие заслуги, но я пообещала себе не лезть в это.

— И зачем же вы пришли?

— Моя дочь просила предупредить вас. Вам угрожает опасность.

— Это что, угроза? — гремит голос Захара, и сразу становится спокойнее.

— Нет, что вы… Нет! — женщина срывается на крик, но быстро берёт себя в руки. А я замечаю, как сильно трясутся у неё руки. Она не со злом пришла. Она напугана. Да так, что вот-вот свалится на пол. — Моя дочь попала в плен к одному очень нехорошему человеку…

— А моя жена здесь при чём? — не унимается Захар, и я останавливаю его жестом руки.

— Почему ваша дочь сказала, что мне угрожает опасность?

Женщина поднимает на меня взгляд покрасневших и опухших от слёз глаз.

— Это он убил вашего мужа. Он убил Самира Сабурова.

ГЛАВА 7

— Насть? Ты снова ушла в себя? — Захар ставит передо мной бокал вина, себе наливает коньяк и садится напротив. Рядом вертится Амур, выпрашивает вкусняшку, и я даю ему кусочек мяса со своей тарелки. — Смотри, закормишь. Он у тебя и так как шарик качается.

В этом весь Захар. Он всё видит, всё замечает, всё анализирует. В точности, как делал Самир. И этим сильно подкупает. Теперь, когда Самира нет рядом, он единственный, чьё мнение меня беспокоит. Потому что Лазарев всегда оказывается прав.

— Не закормлю. Он и так на диете.

— А что насчёт тебя?

— А что, мне тоже нужна диета? — осматриваю себя, притворяясь дурочкой.

— Настя.

— Я не могу об этом не думать. Я ведь каждый день вспоминаю обо всём и гадаю, кто это сделал. Кто сотворил такое… Кто лишил меня всего. Я перебрала всех. Его друзей, знакомых, партнёров и подчинённых. Даже тебя… И не могла понять, кто убил Самира. А теперь я знаю имя этого подонка. Знаю, понимаешь? Как же мне не думать, Захар?

— Я же сказал, что во всём разберусь. Я займусь этим с завтрашнего дня. Всё проверю. Обещаю. Мудак ответит за всё то, что сделал, за то, что пытался, и за то, что только созревает у него в мыслях. Ты же знаешь, я держу своё слово, — награждает меня строгим, серьёзным взглядом.

— Знаю. Я знаю. Но бездействовать так сложно. Меня это огнём теперь будет жечь. И эта девушка… Светлана. Её мать говорила, она в плену. Об этом тоже всё разузнай.

— Хорошо, — Лазарев поднимает бокал, чокается с моим. — А теперь ешь. А то выглядишь, не как большой босс, а как малолетка какая-то.

Смеёмся. Пожалуй, Захар ещё и единственный, кто может заставить меня улыбнуться. И это тоже дорогого стоит. Но уже наступил вечер, а это священное для меня время. Время, когда мы с Амуром остаёмся вдвоём. Нам так хорошо, нам так нравится.

Поглядываю на настенные часы, потираю запотевший бокал и кусаю губы, не зная, как ему сказать… Но Захар сам всё понимает, допивает коньяк и поднимается.

— Ну что ж, время позднее. Мне пора. Ещё дел невпроворот. А ты отдыхай. Сегодня был трудный день. И завтра будет нелёгкий. Спокойной ночи, Настя, — не дождавшись моего ответа, направляется к двери, а мы с Амуром спешим за ним. Провожаем до двери, ждём, пока он накинет куртку.

— Спасибо, Захар, — говорю, уже когда он берётся за ручку двери. — За всё спасибо.

Он застывает боком ко мне, вижу, как губы растягиваются в улыбке.

— Пока не за что, Настя. Скажешь спасибо, когда твоя жизнь действительно наладится.

***

— Ну что, ты успокоилась? — он задаёт мне этот вопрос спустя три дня. До этого я была заперта в комнате с дочкой. Хорошо, хоть с ней не додумался разлучить. Мне всё же следует быть осторожнее.

— Успокоилась, — цежу, стиснув зубы.

— Отлично. А то я уже думал заказывать тебе палату, — закрываю глаза и внутренне вздрагиваю. Мне в психушку теперь никак нельзя. Я теперь в ответе не только за себя. Если этот ублюдок отберёт у меня дочку, тогда я точно сойду с ума. Он проходит по детскому ковру в своих начищенных до тошнотворного блеска туфлях, останавливается у люльки. — А она подросла. Красавица. Только не пойму, на кого похожа? На тебя? Или…

— На меня!

Не хочу, чтобы он приближался в ней. Только не к моей крошке. Она не должна в этом участвовать. У неё должно быть нормальное детство. Подальше от людей, а вернее, нелюдей, вроде Елисеева. Я должна сделать всё, чтобы поскорее избавиться от него. Но пока только получается загнать себя в ловушку. Ещё глубже в чащу. Кажется, меня с каждым днём всё сильнее опутывают его руки и душат, душат… Лишают сил. Я дёргаюсь, словно птица, попавшая в силки, и с каждым движением делаю себе только больнее. Душа рвётся в клочья.

— Не нервничай, — он всё-таки отходит от люльки, и я не сдерживаю облегчённый вздох. — Давай лучше пойдём на кухню, приготовишь нам завтрак. Заодно поговорим.

— Завтрак? — Обычно домом, в том числе и готовкой, занимается прислуга. Поэтому я удивляюсь, настороженно поглядываю на него.

— Да. А что такого? Ты же моя жена, забыла? — произносит с усмешкой и, резко выбросив руку, хватает меня за предплечье, притягивает к себе. Я судорожно дёргаюсь от испуга, но не подаю ни звука, чтобы не испугать Лизу. — Я отпустил прислугу. Ты опять начала совершать глупости, и я решил, что время, проведённое втроём, поможет. Нам просто нужно время, — повторяет так, словно убеждает в этом сам себя. Больной психопат.

— Хорошо. Что ты хочешь на завтрак?

— Тебя, — шепчет мне на ухо, и я отдёргиваю голову в сторону. — Ну или хотя бы яичницу.

Пока я стою у плиты, он прохаживается сзади и каждым шорохом нервирует меня. Хочется взять раскалённую сковороду и врезать этой мрази промеж глаз. Только я могу и не успеть.

— Света, я всё обдумал и пришёл к выводу. Что так продолжаться не может. Нам нужно что-то менять.

Теплом в животе всколыхивается надежда… А вдруг он решил меня отпустить? О, это было бы прекрасно. Слишком прекрасно, чтобы быть правдой.

— И что же ты хочешь изменить? — подаю голос, не отрываясь от помешивания.

Чувствую, как он приближается ко мне, по телу бегут отвратительные мурашки. Сглатываю. Только пусть не прикасается. Не хочу.

— С сегодняшнего дня мы будем жить как муж и жена, коими мы и являемся. Это значит, что ты будешь готовить мне завтраки, обеды и ужины. Будешь слушать меня во всём, будешь спать со мной. Хватит этих игр. Я слишком долго ждал. Сначала ты страдала, потом рожала, теперь опять чего-то выёживаешься. А я устал. Я положил много сил, чтобы добиться тебя. И я тебя хочу. Как свою женщину, как жену, как любовницу, в конце концов.

Кровь застывает в жилах, и я роняю лопаточку. Хватаюсь за панель и медленно выдыхаю. Я знала, что этот день наступит. Знала. И готовилась к нему, как к неизбежному. Но теперь понимаю, что совершенно не готова.

— Надеюсь, ты не будешь сопротивляться. Нам обоим это ни к чему. Мы ведь взрослые люди, — увещевает поучительным тоном, и я медленно поворачиваюсь к нему.

— Ну, если тебе нравится трахать брёвна, то — пожалуйста. Вот она я, — развожу руки в стороны и тут же получаю звонкую пощёчину.

— Я же предупреждал, — рычит, глядя, как я прижимаю ладонь к полыхающей щеке, и наступает, загоняя меня в угол. — Объясни мне, Света, зачем ты каждый раз доводишь до крайностей, мм? Что происходит в твоей голове, а? — стучит указательным пальцем по моей макушке и вжимает в стену, когда я упираюсь в неё спиной.

— Прости. Это всё нервы. Я тебя поняла, — произношу затравленно, и он шумно выдыхает через ноздри.

— Хорошо, что поняла. А то я устал с тобой возиться.

***

— Самир Камалович, я привёл его. Проходи.

За Карамом вошёл щуплый парнишка лет двадцати пяти от силы. В дырявых джинсах, заношенной куртке из кожзаменителя и очках с узкими линзами. Такой себе задрот. Самир нахмурился. И это он? Великий ум человечества? Серьёзно? Но Карам молча кивнул ему, подтверждая, что да, он.

По идее, этот сопляк гений. Может, маскируется? Кто же такого заподозрит?

— Проходи, Иван. Как дела?

Покусывая нижнюю губу, пацан осмотрелся вокруг, неловко сунул руки в карманы.

— Здрасьте… Дела, в принципе, были нормально с утра, а сейчас вот не уверен. Я чё, спалился, да?

Самир усмехнулся.

— Говорят, ты толковый хакер? Где учился?

— Ну, точно спалился, блин… — парень поджал губы, вздохнул. — Так и знал, что не надо было на ментовский сайт лезть. И чё теперь? Покалечите или посадите?

— Я задал тебе вопрос, — склонив голову, посмотрел на пацана исподлобья, а тот, струхнув, отступил назад, но Карам подтолкнул его в спину.