Анастасия Шерр – Исступление (страница 14)

— Не бойся.

Сунув руку под меня, сжал пальцами клитор и, устроившись сверху, толкнулся. Волна облегчения прошла по телу, когда я поняла, что он задумал, а за ней и первая судорога наслаждения.

Устроив член между моих ягодиц, Хаджиев двигался плавно, аккуратно, а его пальцы не останавливались ни на секунду, то ныряя в меня, то поглаживая напрягшийся, влажный бугорок.

— Я буду брать тебя по-разному. Всегда. Моя во всех смыслах, во всех местах, — жарко шептал мне на ухо, явно наслаждаясь процессом, как и я. — Мне даже не нужно входить в твои дырочки, чтобы иметь тебя, Белоснежка. Каждая твоя складочка подарит мне кайф. Да, блять… Дааа, — толкался между половинок, набирая обороты, а мои конечности свело в преддверии оргазма. — Кончай! Давай! Мне на пальцы! — рыкнул, прикусывая кожу на шее, и я сильно содрогнулась от накрывшей разрядки.

Марат громко выдохнул, когда я стиснула его своими мышцами и на поясницу полилась обжигающе горячая сперма.

— Охуенно, Белоснежка, — чтобы не придавить меня, завалился на спину рядом, притянул к себе и ладонью размазал по моей спине своё семя. — Вот так. Моя.

Сумасшедший… Он помечал меня. Как зверь свою самку. Сначала покрывает, а потом пропитывает своим запахом.

И мне это нравилось. Даже не пошла в душ, когда он уснул. Просто легла на его грудь и счастливо улыбнулась.

ГЛАВА 13

Снежана светилась. Она, как луч солнца, грела его обугленную душу, и уже не верилось, что он смог бы жить без этой девушки. Как любит говорить Монгол: всё случайное неслучайно. Наверное, Марату суждено было встретить Белоснежку. Чтобы окончательно не сгорел. Кто-то свыше подарил ему второй шанс, и лучше теперь глотку самому себе вскрыть, чем потерять эту женщину.

— Ты будешь тост?

Поднял на неё задумчивый взгляд, кивнул.

— Из твоих рук, красавица, хоть яду.

Она засмущалась, игриво поправила волосы, а Марат пожалел, что так рано выпустил её из кровати.

— Поджарить посильнее?

Снова кивнул, перевёл взгляд на пацана, что усердно жевал свою кашу.

— А ты собирайся. Отвезу тебя к доктору.

Снежана прикусила губу. Приятно ей, видать.

— Ты нас отвезёшь, правда? Сам?

— Я отвезу только его. Ты останешься дома.

Она нахмурилась, но спорить не стала. Присела рядом.

— Ладно. Да… Возможно, так будет лучше. Только ты расскажи доктору, что Виталик заговорил. А я поеду в ателье. Хочу сшить кое-что.

Вот. Вот оно то, от чего у Хаджиева начинает крошиться челюсть.

— Нет, Снежана. Ты останешься дома, — наградив её строгим взглядом, поднялся из-за стола. — И это не обсуждается.

Она вскочила за ним, но, видимо, не нашла, что сказать. И правильно, красавица. Не стоит.

По пути в клинику наблюдал за мелким, что играл на заднем сидении. Смешной малый. Возможно даже, Марат однажды смог бы назвать его сыном. Хотя вряд ли, конечно.

Сам же пацан почему-то безоговорочно ему доверяет. Странно, но лезть в это не хотелось. Пусть психологи разбираются. Хаджиев пацану ничего не должен. Кроме комфорта и нормальных условий для жизни. Он мог бы отправить его в больницу с Ахмедом или кем-то из парней, но пожалел Снежану. Она мелкого только Али может доверить. Или Марату.

Когда парень зашёл в кабинет своего врача, Марат включил трансляцию и скрипнул зубами. Глупая женщина решила устроить уборку. Не сидится ей, блядь, спокойно.

Набрав её номер, покосился на молодую медсестру, которая, будто не замечая его присутствия, усердно заталкивала огромные сиськи в вырез тесного халата.

— Алло? — в динамике зазвучал нежный голос Белоснежки, и член болезненно дёрнулся. Пришлось поправить ширинку, что не скрылось от внимания медсестры. Глаза округлились, а ярко-красная помада, которой она обильно мазала пухлые губы, застыла у рта.

— Слезай со стула, Снежана. Для протирания люстр я вызову уборщицу.

— Хорошо… — она на какое-то мгновение растерялась, замолчала. — Подожди… А откуда ты знаешь, что я протираю люстру? — и снова тишина. — Это что? Камера? Ты поставил в моём доме камеру? Зачем, Марат?

— За тем, что я так решил. Слезай со стула.

— Ты серьёзно? Следишь за каждым моим шагом? А в туалете ты тоже повесил камеру? Где ещё? Я теперь твоя узница? — ненадолго же её хватило. — И как это понимать? Я не собираюсь так жить! Как муравей под стеклом!

— Снежана! — грубо оборвал поток её возмущений, вскочил со скамьи. — Мы поговорим об этом вечером. А сейчас успокойся и веди себя так, как велел врач. Всё ясно?

— Нет, не ясно! — рявкнула в ответ и сбросила звонок.

— Снежана! — прорычал в трубку, но связи уже не было.

— Простите, у вас всё хорошо? Я могу вам чем-то помочь? — рядом вдруг возникла медсестра. — Не желаете кофе? — пропела приторным, услужливым голосом.

Марат окинул её безразличным взглядом, снова набрал номер, что уже давно заучен наизусть, но отвечать ему, судя по всему, никто не собирался.

— А, может, трахни меня? — улыбнулась девка, и Хаджиев ошалело уставился на неё.

— Чего?

— Я говорю, вафли у нас очень вкусные. И кофе. Вам чёрный или с молоком?

Секундное оцепенение нарушил своим появлением Ахмед.

— Еле нашёл вас, шеф! Там ребята клич пустили. Говорят, беда у Архана Аслановича.

— Что случилось? — Марат тут же напрягся.

Монгол один их тех, чьи проблемы и боль Хаджиев воспринимал, как свои собственные.

— Парни сказали, что девушку у него похитили. И дом взорвали. Сам ранен, но собирается войну развязать с Шатуном. Не смогли его удержать. Вас все ищут. Только вы можете его успокоить. Сами понимаете, нет доказательств — не по понятиям.

Вздохнув, Марат закрыл глаза, устало провёл ладонями по лицу. Шатун после своего возвращения в город только и ждал повода, чтобы отомстить за гибель брата. И нанёс свой удар прямо по самому больному. По семье. Вполне вероятно, что его шавки прискачут и за Снежаной.

Рядом закашляла девка, о которой он уже забыл.

— Простите… Так кофе в силе?

Выбесила сука. Одним своим голосом блядским выбесила.

— Кофе, говоришь? — усмехнулся злобно, но девка, кажется, восприняла его заинтересованность за чистую монету. — Ну, пойдём. Угостишь.

Глаза сучки заблестели похотью, хотя Марат больше поверил бы в жажду бабла.

— Я тогда жду вас вооон в той комнатке, — шкура расплылась в белозубой, акульей улыбке, явно не ожидая подвоха. — Я пошла?

Марат кивнул, дождался, пока девка исчезнет за дверью, взглянул на часы.

— Бабу хочешь?

Ахмед замялся, бросил взгляд в сторону комнаты, где своего звёздного часа ожидала шлюшка.

— В общем, у тебя есть полчаса. Потом забери мелкого и отвези к Снежане. Я сейчас вызову к её дому парней, оцепите дом и, чтобы ни одна муха мимо вас не пролетела, понял?

Как же всё не вовремя, блядь. Монгол не из тех, кто спустит на тормозах похищение своей женщины. А если войне быть, то зацепит и Марата. В таком случае придётся желательно спрятать Снежану с детьми в другом городе.

Снова взглянул на дисплей телефона, где обиженная Белоснежка вертелась перед зеркалом, примеряя какое-то платье.

— А куда это ты собралась?

Наверное, не стоило игнорировать его звонки, но обида вперемешку с гормонами — гремучая смесь. Она бурлила во мне, требовала выхода, и я боялась сорваться, навредить малышу. Да и нет смысла доказывать Хаджиеву, что я не хрустальная и не идиотка. Он, видимо, считает иначе.

Нарушив своё обещание сидеть дома, надела самое красивое платье и, поправив волосы, вышла из дома, бросив напоследок лишь взгляд в объектив маленькой видеокамеры под потолком.

Наверное, в тот момент во мне взыграла стерва, а может, просто обиженная женщина, которую лишили права голоса и свободы выбора. Мне, как трудному подростку, вдруг захотелось бунтовать. Доказать свою значимость, показать Хаджиеву, что он не может игнорировать меня, как личность. Потому что я уже не просто девушка для времяпровождения. Не какая-то продажная училка и не текущая при виде желанного самца самка. Хотя, с последним я бы поспорила… Я теперь мать его ребёнка. Я не просто его женщина, я его будущая жена. Правда, даже на сей счёт моего мнения никто не спрашивал.

Бродить по зелёному парку одной, без принудительного сопровождения, когда ощущаешь себя собачкой на поводке, настолько замечательно, что даже поднялось настроение. Я уже и забыла как оно — быть свободной. Без обязательств перед кем-то. Просто быть собой. И принадлежать самой себе. Нет, в объятиях Марата я не чувствую себя невольницей. С ним уютно, тепло, даже горячо… Но всё это ночью. А днём он становится совершенно другим человеком. Тираном. Но разве я полюбила кого-то другого? Нет. Я полюбила именно этого мужчину. Властного, сильного, приказывающего. Не терпящего возражений и прогибающего под себя. Он не притворялся паинькой, как делал это мой бывший муж. Не лгал мне. Так чего же еще я хотела? Изменить его? Это неправильно и нереально. Он состоявшийся, уверенный в себе мужчина. Закостеневшая личность. Это как гнуть коленку в обратную сторону. Кроме боли ничего не добиться.