Анастасия Шерр – Исступление (страница 13)

ГЛАВА 12

Марат был молчалив, чем-то серьёзно загружен. Иногда бросал на нас короткий, задумчивый взгляд и снова возвращал его к окну, за которым весь вечер лил дождь.

— Скажи, малыш, давай. Ну же? — я битый час уговаривала Виталика сказать хотя бы одно слово, но он был непреклонен. Упрямо молчал, на что-то обидевшись.

А мне так хотелось услышать из его уст слово «мама».

— Он устал. Оставь мелкого в покое. Завтра разговоришь, — подал голос Марат, и Виталик тут же среагировал. С интересом уставился на Хаджиева. В глазах сына я видела восхищение, уважение, готовность слушать и слушаться. И это было приятно. Марат действительно будет хорошим отцом, ведь даже чужой ему ребёнок проникся.

— Хорошо. Пойдём, уложу тебя, — взяла малыша за руку, а тот вдруг накуксился, ткнул пальцем в Марата.

— Папа тоже идёт?

Услышав голос своего сына, я со стоном выдохнула, снова рухнула на диван, потому что подкосились ноги. Он говорил так, словно, как и все дети, болтает сутками напролёт без умолку. Он говорил! Причём все до единой буквы произнёс правильно.

Марат обернулся на нас, строго взглянул на меня и поманил Виталика движением руки, а тот радостно бросился к нему. Я же только и могла, что немо открывать и закрывать рот, как рыба.

— Ты сейчас поцелуешь маму и пойдёшь к себе. Ляжешь под одеяло и будешь ждать. Хорошо?

Сын кивнул, зашагал ко мне, а я не удержалась, схватила его за плечики и крепко сжала в объятиях.

— Мой сынок. Малыш мой. Наконец-то ты заговорил! Как же я счастлива! — зацеловывала его маленькую мордашку, сын обнимал меня в ответ. Ластился, как котёнок, а Марат не сводил с нас напряжённого взгляда.

— Ну всё, беги в кроватку. Я скоро приду, — шепнула крохе на ушко, и тот вприпрыжку побежал в свою комнату.

Мы не говорили с Маратом с момента приезда из больницы. Я не решалась начать разговор, а он всё время о чём-то раздумывал. Хотелось бы мне знать, о чём именно, и связано ли как-то это со мной.

Скрипя своими блестящими кожаными туфлями, прошёл по паркету, остановился прямо напротив. Взяв моё лицо за подбородок, приподнял вверх.

— Не нужно волноваться, тебе нельзя.

— Я просто радуюсь. Я уже и не надеялась…

Марат вздохнул и, погладив меня по щеке, убрал руку.

— Ты, наверное, меня не поняла, женщина. Я повторю. Ты будешь выполнять предписания врачей в полной мере. Или я отправлю тебя на сохранение. Я прекрасно понимаю твои эмоции, но сейчас ты должна думать о том ребёнке, которого носишь. О парне я сам позабочусь.

Моя улыбка незаметно испарилась и осталась лишь горечь от его слов. Отчитывал меня, как маленькую девочку.

— Я думаю.

— Думаешь? Правда? — он присел, поравнялся со мной. — А вчера ты думала?

— Марат…

— Иди к сыну. Я приду чуть позже.

Резко встал, схватил свой пиджак. В каждом движении злость, агрессия, раздражение.

— Куда ты?

— У меня дела. Буду поздно. Ложись без меня.

Марат боялся. Так боялся, что от перенапряжения тряслись руки. Любое её неосторожное движение, и у него в голове взрывается атомная бомба. Почти психоз.

Монгол закрыл глаза, смакуя свою излюбленную отраву, а Марат вдруг подумал, что и сам бы не прочь выпить. Никогда не уважал алкоголь и лекарством его не считал. Но сейчас хотелось успокоиться. Выбросить всё дерьмо из головы и начать, наконец, жить.

— Знаешь, брат, на тебя страшно смотреть. Что-то случилось? Ну, кроме того, что ты безнадёжно влюблён в скромницу-училку?

Хаджиев тяжело вздохнул, вновь открыл приложение с видеотрансляцией из дома Снежаны. Она что-то читала мелкому, лёжа рядом с ним, а пацан уже спал крепким сном.

— Моя скромница беременна, — не отрывая взгляда от экрана.

— Чего? Нихрена ж себе новость! И ты молчал! — Архан аж подскочил на месте. Вот уж кто детьми грезит.

— Я только узнал.

Монгол похлопал друга по плечу, поднял рюмку.

— Поздравляю, братишка! Как говорит мой старик, да будет это во благо!

Марат кивнул, снова взглянул на Снежану. Она расчесывала волосы у зеркала, уже в своей спальне, и рот тут же наполнился слюной. Уже скучал по ней, по красавице своей. Но домой не торопился. Боялся, что снова не сдержится, обидит, а этого хотелось меньше всего.

Пацан ещё этот… Папой назвал. Его, Марата. Какой он нахрен отец? И ведь не скажешь так ребёнку. Не объяснишь, что его родной папаша продал мальца вместе с мамой. А он… Он просто злой мужик, пожелавший себе маму пацана. Сам мелкий шёл бонусом.

Ждала его до полуночи, ворочаясь под одеялом, и не могла сомкнуть глаз. Прислушивалась к любому шороху, и каждый раз разочарование впивалось под кожу острыми иглами.

Не придёт.

Не хочет меня видеть. Только причину я так и не поняла. Ведь было всё хорошо… До известия о моей беременности. Или просто я себе напридумывала лишнего.

Внедорожник Марата заехал во двор уже под утро. Я спала беспокойно, то и дело просыпаясь, а потому отчётливо слышала его шаги. Правда, бросаться на шею Хаджиеву не стала, хоть и было такое желание. Сдержала дурацкий порыв.

В полной уверенности, что я крепко сплю, он присел рядом, коснулся губами моего лба и, что-то сказав на своём языке, провёл большим пальцем по губам.

Прикусив язык, усердно делала вид, что ничего не слышу, но тело тут же откликнулось на его прикосновения. Соски напряглись, болезненно заныли, а трусики стали мокрыми, как случается всегда, когда Варвар рядом. Хотя, скорее всего, сейчас был рядом Марат. Его запах я улавливала. Это, наверное, странно, но, да, этот мужчина даже пахнет по-разному. От Варвара веет опасностью с нотками мускуса, а от Марата исходит сила с ароматом пряностей и дорогого парфюма. Но как бы там ни было, мне всегда нравится его запах.

Неспешно сняв одежду, он откинул одеяло, властно сгрёб меня в свои сильные объятия и, уткнувшись носом в мои волосы, что-то прошептал. А мне вдруг стало так тепло, уютно, невыносимо хорошо. До слёз. До немого крика.

— Я люблю тебя…

Он не ответил. Да и не нужны были слова. Всё уже сказано. И хоть я не знаю чеченский язык, уверена, это было признание. Возможно, не слово в слово, но исходящий от него жар, что окутывал меня невидимым, жутко приятным на ощупь облаком, доказывал это. Я не безразлична Марату.

И мне не было стыдно или страшно за свои слова. Ничуть. Я хотела их сказать. Они просились наружу. А Марат должен был их от меня услышать. Вот и вся истина.

Вместо ответа его рука поползла вниз, погладила мой живот и вернулась к груди. Бретелька майки сползла с плеча, а когда я поняла, что он раздевает меня зубами, мелкая дрожь пронзила всё тело. Острое желание прошило с головы до ног, и я тихо всхлипнула, потираясь ягодицами о его эрекцию.

Хаджиев перевернул меня на спину, возвысился скалой, и я в темноте увидела горящие чёрным пламенем глаза.

— Доктор сказала, чтобы очень аккуратно… А лучше первое время потерпеть, — напомнила ему на всякий случай, пока на свободу не вырвался Варвар.

— Не бойся, я не буду тебя брать, — улыбнулся мне в губы, провёл по ним языком.

А я ощутила разочарование. Так сильно хотелось почувствовать его в себе, что даже голова закружилась.

— Не буду брать, как обычно. Возьму по-другому, — и снова улыбка проскользнула. Порочная и такая манящая.

— И как же? — прошептала, вонзая ногти в его плечи, притягивая к себе.

Но Хаджиев зацокал языком, словно пытаясь меня пристыдить и, стянув майку вниз, аж до пояса, голодно провёл языком по груди. Довольно рыкнул, когда соски затвердели и, встав на колени, освободил свой налитый член.

— Иди ко мне, красавица, — запустив руку в мои волосы, сжал их у корней. — Давай, Белоснежка. Открой рот.

Я покорно разомкнула губы, впустила в глубину своего рта горячую упругую плоть и, уже будучи в курсе его предпочтений, провела языком вдоль основания. Твёрдый ствол дёрнулся, а Марат хрипло застонал, запрокидывая голову.

Мне нравится смотреть на него в такие моменты. Когда он владеет мной так по-варварски, так грязно, но в то же время чувственно. Когда его мощная грудь вздымается от тяжёлого дыхания, а сильные руки с играющими под кожей стальными мускулами не дают отстраниться, показывая мне, кому я принадлежу.

И это жутко заводит. Так, что хочется кричать и требовать разрядки. Насадиться на его большой, влажный от моей слюны член и отдать себя всю.

Ох, как же я это выдержу?

Но минетом дело не закончилось. Марат позволил мне ласкать себя всего несколько минут, а потом вытащил член и потерся головкой о мои губы.

— Ложись на живот, — приказал коротко, убирая подушку из-под моей головы.

Затаив дыхание, легла и тихо ахнула, когда моя майка с треском разошлась по швам. Трусики постигла та же участь и я была благодарна Марату, что он освободил меня от насквозь промокшего белья. Оно только мешало.

Когда его член упёрся в ложбинку между ягодиц, испуганно вскочила, но Марат надавил мне на спину, принуждая лечь обратно.