Анастасия Шерр – Исступление (страница 11)

Значит, угадал. У него была.

— Что? — свела брови в кучу, непонимающе пожала плечами. — Какой ещё сосед?

Хорошо играет. Умница.

— Так ты у меня лгунья, да, Белоснежка? — чуть сжал её шею, отметил, как вздрогнула. — Только ты, наверное, забыла, кого обмануть пытаешься, — пальцы сжались крепче, а Снежана схватила его за запястье. — Я узнал, где поправляет своё здоровье наш новый-старый знакомый. И знаешь, мне не понравилось, что ты ходила к нему.

Он ожидал, что Снежана начнёт оправдываться и изворачиваться, но девушка лишь погладила его руку, принуждая полностью ослабить и без того не сильную хватку.

— Перестань. Да, я навестила его. В конце концов, это моя вина. Он пострадал из-за меня. Откуда же парню было знать, что у меня есть ревнивый Варвар, — улыбнулась так ласково, что у Марата сердце перестало биться. Просто заглохло. — Не злись, — продолжала гладить его руки своими тёплыми и до безумия нежными ладонями. Даже зверь внутри замурлыкал, как домашний кот. — Я не могла тебе сказать, потому что примерно представляла твою реакцию. Меня к нему даже не пустили, просто дала денег медсестре и всё.

Впервые в жизни Хаджиев убеждал себя поверить, хоть и скребло внутри что-то. Какие-то противоречия, доводы. И ревность горьким осадком в крови.

Никогда не ревновал. Залину он забрал у строгого отца, когда той исполнилось восемнадцать, и сразу же на ней женился. Из дома она не выходила, ни с кем, кроме прислуги, не общалась. Не было повода для ревности. Да и не было такого помешательства. Да, он любил жену. Любил, как мать своего сына, чистую, невинную девушку. Любил за то, что она безумно любила его и была покорной, преданной. Она была идеальной. Но такого помутнения — нет. Не было.

Снежана же на него действовала, как спусковой механизм. И сейчас вот, стояла, улыбалась, касаясь его еле ощутимо и дико приятно. Но даже не подозревала, что держит на поводке зверя. Одно её слово, и он сорвётся. Сожрёт всех. Обглодает кости и выплюнет. Но только не её.

Глядя в её большие, охуенно красивые глаза, пытался сообразить, как и когда так попал. В какой момент эта ведьма пробралась под кожу? Как ей удалось выдержать натиск Варвара и не сломаться? Откуда она взялась, такая правильная и цепляющая?

Достойная женщина. Достойная его.

— Ещё раз я увижу или узнаю, что рядом с тобой был мужик, и он не работает на меня — грохну его. Будь-то хоть сосед, хоть главнокомандующий полигона.

Она облизнула пересохшие губы, кивнула.

— Я поняла.

ГЛАВА 10

Очень вовремя он сказал про Юрия. Я почти поверила в свою ложь…

Знаю, подло и гадко так поступать. А ещё очень страшно. До трясучки. Если Марат узнал бы о моей лжи, то, наверное, просто убил бы.

Я, правда, пыталась сказать ему. Набрала в лёгкие побольше воздуха и… Он взял меня за горло. И всё. В этот момент я поняла, что осталась для Марата всё той же девочкой для развлечений, что и была раньше. Ничего не изменилось, кроме возникшей в моей душе симпатии к нему и его одержимости. Он просто хотел владеть мной. Безраздельно. Словно я какая-нибудь дорогая вещь. Но это точно не любовь.

Я не была уверена, на сто процентов, что Марат потащит меня на аборт и убьет своего ребёнка. Более того, я сильно сомневалась в этом. Такого не совершит даже Варвар. Но я сама не готова была жить с помешанным собственником. Он окончательно сойдёт с ума и сведёт с ума меня. А я должна была думать не о том, как случайно не прогневить Хаджиева. Совсем не о том.

Он долго о чём-то раздумывал, словно прикидывал, можно ли мне верить. А потом взял за руку, повёл за собой. Уже в спальне сбросил пиджак и, швырнув его на кресло, подтолкнул меня к стене. Молча, без единого звука, припечатал массой своего тела, рванул пуговицу на джинсах. В тишине комнаты были слышны лишь шуршание одежды и моё частое дыхание.

Когда Марат насадил меня на себя, тихо вскрикнула, обхватывая его ногами. Движения были плавными, ровными, но сильными и, если раньше мне это очень даже нравилось, то сейчас в голове всё время стучала мысль, что я должна думать о малыше. Гинеколог не запретила секс, но велела быть осторожной. А когда Варвар внутри тебя, быть осторожной не получается.

— Подожди, — упёрлась ладонями в его плечи, попыталась подняться выше, но он продолжал вдалбливаться, словно не слышал. И, заглянув в его глаза, я поняла: так и есть. Он не слышит. Он не здесь. Он во мне. Полностью. Не только определённой частью тела. — Марат! Ай! — вскрикнула, когда насадил меня, словно на вертел, и даже почувствовала незначительную боль. Раньше она мне нравилась, а теперь тотчас повергла в панику. — Перестань! — закричала и истерично заревела, отталкивая его от себя. — Нет!

Хаджиев вышел из оцепенения, остановился, но не отпустил. Дождался, пока я прекращу сбивать о его каменные мышцы кулаки, склонился к моему лицу.

— В чём дело?

— Отпусти… Прошу… Я не хочу, — уже рыдала вовсю, а Марат заскрипел зубами.

— Я сделал тебе больно?

— Да, — вскрикнула, когда он опустил меня на пол, оттащил от стены и, развернув спиной к себе, наклонил.

Опять же молча. Но так я хотя бы не чувствовала боли. Опираясь о стену ладонями, тихо плакала, стараясь не издавать ни звука. Нет, мне не было плохо. С ним всегда хорошо, страстно, незабываемо. Но моим эмоциям вперемешку с гормонами срочно понадобилось выйти наружу, облачаясь в слёзы. И ничего не поделать.

Марат сжимал мои груди, грубовато сминал их и входил сзади поршнем. Громкие шлепки его паха о мои ягодицы учащались, а меня снова накрывал страх. Только бы с ребёночком ничего не случилось. Только бы не навредить.

Кончить так и не смогла. Просто упёрлась лбом в стену, не в силах скинуть с себя напряжение, что придавило валуном.

Марат шумно выдохнул, кончая в меня и, притянув к себе, прижал к взмокшей груди.

— Аж яйца сводит с тобой. Белоснежка-а-а… Ты даже не представляешь, насколько охуенно тебя трахать, — прорычал, уткнувшись в мои волосы, и замер, по-видимому, отдыхая.

— Я беременна, Марат.

Я сказала это. Сказала!

Он отпустил меня. Убрал руки медленно, плавно. Аккуратно даже. Но я дёрнулась, словно от удара.

Зачем я открыла рот? Зачем?! Глупая…

И повернуться нет сил. Просто стояла и дрожала, как осиновый листочек, не в силах посмотреть в его глаза. Кажется, не дышала даже. Лишь пот по спине градом катится.

Марат не уходит, ничего не говорил, даже не шевелился. И от этого сделалось ещё страшнее. Ужас проник в каждую клеточку тела, и силы резко меня покинули. Даже не сбежать. Да и куда сбежишь от Варвара? А в том, что за моей спиной сейчас стоял именно он, не было никаких сомнений.

Его неимоверно тяжелая, горячая рука ложится на моё плечо, пальцы сжимаются, впиваясь в кожу. Медленно, но уверенно поворачивает меня к себе, и рука скользит вдоль шеи, зарывается во влажные от пота волосы.

— Ты пошутила сейчас?

Нет, не пошутила. И он видит это по моим глазам.

— Марат…

— Ты же говорила, что не можешь иметь детей, — склонился ко мне так низко, что я ощутила на своих губах его дыхание. Голос спокоен, но там, в глубине души, уже пробуждается ярость. Я это чувствую.

— Я так думала, — глядя на него, пытаясь прочесть мысли по выражению лица, но оно нечитабельное. Словно из самого твёрдого камня высечено. Только в глазах горит чёрное пламя. — Но…

— Думала, значит?

— Да… Я была уверена. Мне сказали врачи, — свой голос не узнаю совершенно. Словно вместо меня говорит кто-то другой.

— Вот как? А что сейчас врачи говорят? — пальцы в волосах замерли, надавили на затылок, приближая меня к Марату. Я сама не заметила, как начала пятиться назад.

— Говорят… — опустила взгляд на его грудь. Она вздрагивала от сильных ударов сердца. Казалось, я даже слышу их. — Говорят, что так бывает. С мужем у нас была несовместимость, а смена партнёра поспособствовала…

— Где снимки?

— Что? — Снимки… Ах, да. Снимки.

— Снимки. Ты ведь была у врача? Я хочу видеть ребёнка, — заметно невооружённым взглядом, что он еле сдерживается. Надеялась, это не порыв свернуть мне шею.

Но если быть честной, как долго я смогла бы скрывать свою беременность? И удалось ли бы мне сбежать? Он должен был узнать. Это неизбежно.

— В сумке.

— Давай сюда, — резко убрал руку, и я почувствовала неприятный холод в затылке.

Застегнул штаны, поправил рубашку. При этом не прекратил буравить меня тяжёлым взглядом.

— Сумка там… В гостиной. Можно я схожу за ней?

Сейчас мне казалось благоразумным — не злить его ещё больше. Не вывести из себя каким-нибудь неосторожным движением. Это как в клетке со зверем. Ты видишь его, чувствуешь его ярость и понимаешь, что одна ошибка может стоить жизни. Ещё полчаса назад я была уверена, что он не причинит мне вреда, а теперь тонула в чёрной пустоте его глаз и безумно боялась её.

— Я сам схожу. Сядь, — минуя меня, пошёл к двери. Резко распахнув её, буквально вылетел из комнаты, словно ему здесь нечем стало дышать. Точно такое же чувство испытывала и я.

Внизу всё вибрировало от жёсткого секса, и я вдруг ощутила какую-то неприятную пульсацию в животе. Тут же резкая боль заставила вскрикнуть и рухнуть на дрожащие колени. Вспышка, за ней ещё одна, и вот я уже скрючиваюсь в позе эмбриона.

— Нет… Только не это… Пожалуйста, нет! — шептала в пустоту, прижимая вспотевшие ладони к животу и тихо выла от осознания, что я теряю своего малыша. Если маленький комочек счастья во мне погаснет, то и меня не станет. Я не перенесу этого.