Анастасия Шавырина – Жуткие эксперименты, культы и секты. Реальные истории (страница 49)
Но почему эти различия вообще существуют? Нисбетт и Коэн рассматривали различные объяснения повышенного уровня насилия на Юге, но настаивали, что объяснение насилия через культуру чести лучше всего соответствует эмпирическим фактам.
Первое из возможных альтернативных объяснений – это бедность. Известно, что южане в среднем беднее северян. Но Нисбетт и Коэн показывают, что южане совершают больше убийств даже при равном уровне дохода. Кроме того, отношение к насилию почти не зависит от дохода. И наконец, в ходе экспериментов реакции южан отличались от реакций северян несмотря на то, что южане, попавшие в выборку, в среднем были даже более обеспеченными.
Второе правдоподобное объяснение насилия – это наследие рабства. Рабов надо было держать в повиновении, насилие против них считалось легитимным, что могло распространиться на отношение к насилию вообще как способу решения любых проблем. Тем не менее, согласно Нисбетту и Коэну, в южных округах наибольший уровень убийств фиксируется там, где в прошлом было меньше рабов. Для Запада США характерно сходное с Югом отношение к насилию, несмотря на отсутствие рабства. Южане терпимее относятся именно к насилию, связанному с защитой чести, а не к насилию вообще.
Наконец, известно, что в более жаркие дни и времена года повсюду совершается больше насильственных преступлений. Не может ли эта простая закономерность отвечать за разницу между более теплым Югом и холодным Севером? Согласно Нисбетту и Коэну, этим можно объяснить только часть этого различия: температура увеличивает насилие на проценты, а уровень насилия на Юге в разы выше, чем на Севере. Помимо этого, температура не объясняет повышения насилия именно в небольших городках и в сельской местности и именно среди белых. Теплые летние лучи солнца не выбирают, какую землю им нагреть больше – сельскую или городскую.
Если более терпимое или даже положительное отношение к некоторым видам насилия – культурная особенность Юга, то отличия от Севера должны быть закреплены институционально, на уровне «коллективных репрезентаций». Проявления культуры чести должны быть частью явных или неявных «правил игры». Как оказалось, действительно в южных и западных штатах втрое меньше законодательных ограничений на владение огнестрельным оружием, чем в северных. Конгрессмены от южных штатов реже поддерживают эти ограничения на федеральном уровне, они также получают больше пожертвований от оружейных ассоциаций. Отличаются и законы о необходимой самообороне: в южных и западных штатах убийство нападавшего чаще признается необходимой самообороной, даже когда была возможность избежать убийства ценой бегства или выполнения некоторых требований агрессора. Защита себя и своих близких выносится на первый план, и ради нее можно сделать все что угодно. Конгрессмены от южных штатов чаще поддерживают военные решения и другие жесткие меры во внешней политике.
Самая любопытная часть объяснения феномена здесь снова связана с экспериментом. В ходе одного из полевых исследований работодателям по всей стране были разосланы сотни писем, к которым прилагалось хорошее во всех отношениях резюме с единственным изъяном. В половине случаев «кандидат» признавался, что отсидел срок за то, что убил в драке своего знакомого, который хвастался, что спал с его невестой. В другой половине случаев он признавался, что отсидел срок за кражу автомобиля. Ответы южных фирм характеризовались большей готовностью помочь кандидату, совершившему убийство чести (дать контакты нужных лиц, сообщить наиболее удобное время приезда и встречи), и более теплым общим тоном ответного письма. Ответы северных фирм были более благоприятны по отношению к угонщику, чем к убийце.
В ходе другого эксперимента в вузовские газеты по всей стране разослали два списка вымышленных фактов с просьбой за соответствующую плату написать на их основе связные истории таким образом, как они сделали бы это для себя. Первый список фактов описывал некоего Виктора, ударившего ножом Мартина, публично оскорблявшего сестру Виктора. Второй список фактов касался другого насильственного преступления, не связанного с честью. Контент-анализ 94 ответов показал, что в истории с защитой чести газеты южных и западных вузов чаще акцентировали тот факт, что Виктора спровоцировали. Северяне чаще подчеркивали отягчающие обстоятельства. В целом южане освещали преступника в более позитивном свете, смягчая его виновность.
Если культура чести возникает в условиях анархии и нехватки ресурсов, которые характерны для скотоводческих обществ, то почему этот феномен до сих пор сохраняется на юге США? Ведь эти проблемы ушли на второй план, начиная с 80-х годов. Нисбетт и Коэн считают, что причиной этого является значительная «культурная инерция» (объясняемая, например, передачей соответствующих ценностей в процессе социализации), и даже предполагают, что культура чести может сохраняться в более или менее неизменном виде еще достаточно долгое время. Работа Нисбетта и Коэна стимулировала и другие исследования чести. Р. Браун, отдавая долг Нисбетту и Коэну как своим вдохновителям, опираясь на их работу, занимается влиянием чести на другие аспекты социальной жизни, помимо уровней насилия (например, он выявил это влияние на имена, даваемые детям). Он же с коллегами разработал первый валидный инструмент для кросс-культурного измерения чести, что открывает новые возможности ее изучения.
Нисбетт и Коэн сделали существенный шаг вперед в понимании этого сложного явления. Честь невозможно потрогать, измерить с помощью ЭЭГ, проследить возникновение новых нейронных путей, связанных с проявлением этого чувства. Но благодаря ему человечество может обратить внимание на корни возникновения агрессии и оценить ее необходимость в принципе.
Литература:
Сломанная кукла
Об этом интересном эксперименте, к удивлению, известно очень мало. Все потому, что он стал частью большого исследования по изучению детской лжи, появлению совести, самоконтроля и сдерживания эмоций. Хотя и сам по себе он оказался необычным и результативным. Во время этого исследования ученые заставляли детей плакать, переживать и чувствовать себя очень виноватыми. Не повторяйте этот эксперимент дома со своими детьми, ведь вам еще потом с ними жить и жить.
Ребенок и экспериментатор заходили в комнату, и взрослый делился с малышом игрушкой – куклой, моделью лодки, машинкой – это было не очень важно. Но он не просто делился, он рассказывал о том, что это его самая любимая игрушка, она очень важна для него. Он говорил, что эта игрушка особенная, это светлое воспоминание из далекого детства. Экспериментатор просил ребенка присмотреть за игрушкой и быть с ней очень осторожным. Он отдавал ребенку игрушку, которая внешне была в идеальном состоянии, а сам уходил из комнаты. Однако игрушка только выглядела целой, все было подстроено так, что как только игрушка оказывалась у ребенка – она ломалась, эффектно и, как казалось, окончательно.
«Будь очень осторожен с моей машинкой (куклой/лодкой), я скоро вернусь». Дверь закрывалась, и в руках ребенка – кукла с отломанной головой, лодка с отвалившимися деталями, машинка без капота. Взрослый заходил обратно после того, как игрушка ломалась, и эмоционально выражал обиду, грусть, разочарование: «О нет, моя любимая игрушка!» Первую минуту после этого эмоция ребенка тщательно фиксировалась: малыши избегали взгляда экспериментатора, горбились, обхватывали себя руками и закрывали лица ладонями. Пока взрослый спокойно сидел и наблюдал за ребенком, последний испытывал страшные муки совести и буквально не знал, куда деваться. Хотя никто не ставил целью эксперимента «травмировать ребенка».
Исследователи, проводившие эксперимент, быстро сменяли молчаливое наблюдение на действия, освобождающие от чувства вины. Типичные реакции детей включали в себя удивление, легкий дискомфорт, застенчивый взгляд и попытки починить игрушку. Экспериментатор уверял ребенка, что игрушка на самом деле уже была сломана, извинялся, подчеркивал, что этот несчастный случай ни в коем случае не был ошибкой ребенка и что они могут исправить это прямо сейчас. Действительно, на глазах у ребенка игрушка приобретала первоначальный целостный вид. Каждый ребенок был полностью уверен в своей невиновности и абсолютно спокоен, а затем переходил к следующему занятию.
Это было частью долгосрочного исследования в Университете Айовы, целью которого было понимание разницы работы различных механизмов, помогающих детям стать в будущем более внимательными и добросовестными взрослыми. Один из механизмов, измеренный в других экспериментах, проверяющих способность малышей противостоять искушениям, называется самоконтролем. Он устанавливает, насколько хорошо вы можете предугадывать будущее, намеренно подавлять импульсивное поведение, причиняющее боль себе и другим. Цели и результаты этого исследования перекликаются с «Зефирным экспериментом».