Анастасия Шанскакя – Кот прямо с неба (страница 3)
– Какая?
–
Есть у меня подозрения, что его хозяин коша-
чий язык не понимал и оттого слов пронзительных не слышал, а слышал что-то среднее между воем и визгом.
– Прилично поёшь, – сказала добрая Рони.
Кот махнул лапой, но видно было, что приятно ему.
– Чего уж… Кому я теперь буду петь? Вот и вы меня выставите. Подлечите и тоже из окна выбросите.
– Да что ты, кот. Мы тебя оставить не можем, сам видишь, – я показала рукой на двух кошек, собаку, двух детей и мужа. – Но мы тебе найдём отличную новую семью.
– А давай, – вдруг сказал Лёша, – мы тебе уже сейчас имя новое дадим? Новое имя – новая жизнь.
Кот восхищённо взглянул на Лёшу.
– Да… Драматург! Уважаю. А давай!
Много-много имён мы перебрали: Мурзик («Слишком просто!»), Барсик («Слишком глупо!»), Шпротик («Я не рыба!»), Фёдор Михалыч («Что за фрукт?»), Матрос («Меня укачивает!»), Жульен («Вот это ничего!»), Фунтик («Хрю-хрю»), пока Варя не предложила:
– Ефим! В честь прадедушки, которого я никогда не знала.
– А что… – Кот покрутил имя в голове. – Мне нравится. Буду вам, детки, как дедушка.
Варя и Паша поморщились. Бася кивнула. Шнурок спала. Рони завиляла хвостом.
– Картина маслом, – сказал Лёша.
Ох, как ошибался врач, когда говорил, что месяц реабилитации будет сложным. Золотым он был, золотым.
Фима почти всё время проводил в клетке, выпускали его только, чтобы он сходил в туалет под общее умиление:
– Ох какой умница, какой чистоплотный котик.
Иногда Варя или Паша доносили Фиму до лотка и обратно, так было его жаль, хромоножку.
Ещё Фима выходил поесть.
– Конечно-конечно, я купила твой любимый – с тунцом, тебе ведь нужно поправляться, – говорила я, а Варя и Паша мягко, но безапелляционно отстраняли Басю, Шнурка и Рони: «Нет, вам нельзя». И те, милые наши, всё понимали.
А по вечерам мы брали Фиму к себе на диван и смотрели вместе кино. Кот, растянувшись, в блаженстве прикрывал глаза и лишь иногда картинно морщился. Мы сразу все напрягались:
– Что, Фимочка, болит?
– Чуть-чуть, – тихо шептал кот, и чувствовалось, что болит очень, но он терпит, прямо из последних сил терпит – ради нас.
Месяц пролетел незаметно и счастливо. И даже было немного грустно оттого, что вот совсем скоро реабилитация закончится и придётся с котом расставаться, как и решили.
На приёме ветеринар сказал:
– Отлично! Нога в прекрасном состоянии! Но в конце осени приезжайте снимать спицы. Вы же его пристроить хотели?
– Да… – протянула я.
– Ну, наверное, лучше всё-таки доведите до ума. А потом уже и отправляйте в мир.
Я вернулась домой с этой новостью. Как все обрадовались!
– В тесноте да не в обиде, – сказал Лёша.
– Конечно, надо довести до ума! – подтвердила Варя.
– Ура! Фима остаётся, – крикнул Паша.
– Ну пусть поживёт ещё у нас, – милостиво промолвила Бася.
– Фу… – фыркнула Шнура, она единственная так и осталась против Фимы.
– Остаёшься, друг! – подпрыгнула Рони.
В тот вечер я записала в дневнике: «Фима ещё хромает, но это может быть до полугода. Уже очень активный. Ласковый. Красивый просто ух. И умный котик. Хорошего мальчика мы спасли. Поживёт ещё у нас до извлечения спиц».
Мы торжественно открыли дверцу клетки и выпустили Фиму на волю. Фима вытек из своей вынужденной тюрьмы, как джинн из бутылки, и подмигнул нам.
Прошла неделя, как мы выпустили Фиму из клетки.
Сидели вечером в кухне: я, Лёша, Варя, Паша, Бася, Шнурок и Рони.
Фима спал в комнате. Мы старались не шуметь. Пусть спит.
– Сегодня он бегал по потолку часа два… – сказала Варя, смотря в одну точку.
– Три раза кусал мне ногу, четыре раза напал из-за угла, – добавил Паша.
– Он меня бесит, – мякнула Бася. – Он меня постоянно преследует.
– Он бьёт меня по морде, – пожаловалась Рони. – Ни за что! Просто подскакивает и бьёт.
– Так-так… Давайте сначала хорошее. – Я задумалась. – Фима чистоплотный, согласитесь?
– Да, конечно, – согласилась Варя. – Но только вот он так копает наполнитель, что у меня уши закладывает.
Да, увы, это так. Особенно он любит это делать ночью и когда мы садимся за стол.
– Он непривередливый в еде, – попыталась найти я ещё положительные стороны кота.
– Да-да, он жрёт мой корм и рычит на меня, – покачала мордой Рони.
– Мам, ты забыла, он вчера запрыгнул в холодильник и попытался вытащить курицу, – добавила Варя.
Это я помнила. Ещё он постоянно лезет на стол, сколько его ни гоняй.
– Ну, в принципе, когда он побегает, он выматывается, – сделала я последнюю попытку. – Он же бенгал. Наполовину.
– Угу, – Паша покачал головой. – Два часа побегал, раз десять стукнулся о стену – и вот минут двадцать можно поспать.
Я с тоской глянула на кухонный плетёный плафон. Эту неделю Фима запрыгивал на холодильник, притягивал лапой плафон и драл – вон прутья торчат.
Внимательно посмотрев на своих измотанных домашних, я спросила:
– Вопрос в том, как мы будем его пристраивать, когда вытащим спицы? Кто же возьмёт такого зверя?
Повисла тишина.
– Может быть, – предположил Лёша, – всё дело как раз в спицах? Такой побочный эффект.
Мы все задумались и ухватились за эту мысль, как за спасательный круг.