Анастасия Селезнёва – Смотритель (страница 3)

– Да что же это такое?!.

Сдавленный рык сорвался с моих губ, превратившийся в надрывный, неконтролируемый, но тихий плач. Рухнув на колени на холодный гравий, не в силах смотреть ни на Дозора ни на дорогу, моё тело сотрясало от рыдания, судорожного и удушающего. От ужаса и всепоглощающего стыда, от бессилия и пронзительной жалости.

Моё тело колотило, как от северного мороза. Собаку было невероятно жаль, и хотелось, чтобы она как по волшебству ожила… Этот невероятный пёс лежал здесь по моей вине! В голову сию секунду ударили мысли о Филиппе – хозяине пса, который относился ко мне с искренней добротой и о Марке, который всего около получаса назад шептал о любви. Теперь, его тёплые слова казались мне невыносимым упрёком.

Какое-то время мне пришлось успокоиться. Мысль о том, чтобы оставить его здесь одного на холодной земле, чтобы его нашли или, что хуже, не нашли вовсе, была даже страшнее того, что я натворила. Нельзя оставлять его здесь. Дозора нужно увезти от сюда.

Поднявшись на ватные ноги, я развернула машину и открыла багажник. Собака лежала неподвижно, я стояла над ним.

«Ты должна это сделать! Ты должна! Ты должна!»

Наклонившись, мне удалось подсунуть под него руку. Он был невероятно тяжелым. Таким же мощным и неподъёмным, как и его хозяин. Это была не живая плоть, а гиря из свинца. Я вздохнула и напрягла все свои силы, рывком приподняла его переднюю часть и уложила в пространство багажника. Затем с нечеловеческим усилием подтянула и заднюю часть.

– Прости меня, мальчик… Прости пожалуйста!.. – шептала я собаке. – Не хотела я!.. – и пригладила его ладонью, понимая, что никакие мои мольбы о прощении уже ничего не исправят.

Крышка багажника захлопнулась. Звук замка прозвучал как приговор. И мне казалось, что я везу домой не пса, а всю тяжесть ошибки, всю черноту этой наступающей ночи. Я везла свой кошмар.

Когда я ехала к дому Марка, не смотрела в зеркало заднего вида. Просто уставилась вперед на тёмную дорогу. Один единственный вопрос стучал в висках в такт работе мотора:

«Что я теперь буду с этим делать?»

***

За окном офиса давно потемнело, растворив в ночной густоте суетливый силуэт городка. В его кабинете горел лишь свет настольной лампы, отбрасывая тёплый круг на столешницу, заваленную чертежами и рукописями. Воздух был густым и неподвижным, пахнущим старой бумагой, пылью и напряжённой мыслью.

Марк откинулся в кресле, проводя рукой по уставшим глазам. Перед ним, аккуратно разложенные, лежали страницы из старой кожаной шкатулки – наследие его деда Владимира. Он нашёл эту шкатулку в подвале, перед отъездом в вахтовый городок… Схемы разного размера кругов, испещрённые непонятными символами, заметки о «пограничных точках» – всё это складывалось в картину, которая будто дразнила его, не желая открывать свою суть. Он чувствовал холодок по спине. Его дед, всегда такой практичный и земной, оказывается, по ночам он занимался… чем-то, что не поддавалось логике.

Тихой поступью, почти бесшумной, дверь в кабинет приоткрылась. В щели света из коридора возникла фигура. Это была Лика. Её рыжие, огненно-медные волосы, распущенные по плечам, казались единственным источником тепла в этой холодной, ночной тишине. Они лежали тяжёлыми, волнистыми прядями, отливая золотом в полумраке. В её руках была небольшая тарелка, на которой с простой, почти деревенской щедростью лежали ломтики тёмно-розовой мясной вырезки, несколько кусков душистого зернового хлеба и пару ломтиков выдержанного сыра.

– Марк, вы всё ещё здесь? – её голос был тихим, бархатным, намеренно приглушённым, чтобы не спугнуть его сосредоточенность, но в нём слышались нотки заботливой сокровенности. – Я видела свет и не смогла уйти, зная, что вы здесь один.

Она вошла, и лёгкий шлейф нежного, цветочного аромата – не терпкий парфюм, а скорее запах дорогого мыла или лосьона – всколыхнул спёртый воздух. Её платье, простое и строгое по крою, мягко облегало формы, и когда она наклонилась, чтобы поставить тарелку на свободный угол стола, движение её было исполнено невольной грации.

– Принесла вам поесть, – Лика подвинула тарелку так, чтобы она оказалась прямо в поле его зрения, рядом с его рукой. – Вы же с обеда ничего не брали. Нельзя так, Марк. Заботиться надо о себе.

Марк взглянул на неё, и на его уставшем лице на мгновение дрогнули суровые черты, смягчившись.

– Спасибо, Лик, – он отложил в сторону злополучный листок. – Просто разбираю кое-какие… семейные архивы.

Она скользнула взглядом по разложенным схемам, и в её зелёных глазах мелькнуло неподдельное любопытство, смешанное с лёгкой тревогой. Она сделала маленький шаг ближе, чтобы лучше рассмотреть, и её плечо оказалось в сантиметре от его руки.

– Ох, – тихо воскликнула она, и в её голосе прозвучал профессиональный интерес. Как ведущий проектировщик-конструктор, она не могла не отреагировать на столь необычные чертежи. – Странная геометрия… Не похоже ни на один расчётный план, что я видела. Выглядит как древние манускрипты. – Она улыбнулась, и её улыбка озарила всё пространство вокруг, словно маленькое солнце, пытаясь растопить лёд его сосредоточенности. – Вы похожи на учёного, разгадывающего шифр да Винчи. Такое сосредоточенное… и красивое лицо.

Последние слова она произнесла чуть тише, почти шёпотом, и тут же, будто смутившись, перевела взгляд на тарелку.

– Ешьте, пока не остыло. Эта вырезка вам так нравится, я помню.

Марк коротко усмехнулся, с наслаждением отламывая кусок хлеба. Аромат свежей выпечки и балыка наконец перебил запах старины.

– Нечто подобное, – сказал он. – Только шифр, кажется, оставил мой дед. И я не могу понять, что он означал.

– Может, ему просто нравилось рисовать круги? – мягко пошутила она, и на этот раз её пальцы, тонкие и изящные, легонько коснулись края старого листа, как бы невзначай, почти соприкоснувшись с его рукой. – Или, может, отложите эту головоломку и немного отдохнёте? Я, как конструктор, знаю: иногда нужно отойти от задачи, чтобы увидеть решение.

Марк покачал головой, его взгляд снова стал отсутствующим, устремлённым вглубь себя. Он не отреагировал на её лёгкое прикосновение и полунамёк.

– Нет. Это что-то другое. Что-то… серьёзное.

Он не видел, как на её лице на мгновение мелькнула тень разочарования, как её плечи опустились на едва заметный миллиметр. Но она тут же снова улыбнулась, пряча свою уязвимость.

– Не засиживайтесь слишком допоздна, хорошо? – её голос прозвучал ласково и чуть настойчивее, чем раньше. – Завтра тяжёлый день. Дорога. И… позвоните, если что. Неважно, во сколько.

– Хорошо, – отречённо кивнул он, уже мысленно возвращаясь к загадочным кругам. – Ещё раз спасибо за ужин.

– Всегда пожалуйста, Марк, – прошептала она, и в её голосе слышалась безмолвная просьба, чтобы он наконец услышал не просто слова, а её. – Спокойной ночи.

Она вышла так же тихо, как и появилась. И тут Марк, сам того не ожидая, поднял на мгновение взгляд и посмотрел ей вслед. Его взгляд, полный усталой сосредоточенности, был окрашен новым оттенком – то ли мимолётным интересом, то ли лёгким замешательством. Он видел, как в проёме двери скользнул её изящный силуэт, и на секунду его отвлекла эта картина: яркое, живое, настойчивое пятно в его монохромном, загадочном мире.

Но дверь закрылась. И в наступившей тишине его мысли, словно по накатанной колее, сами собой понеслись домой. К родной улыбке, к тёплому свету в глазах, к тому чувству абсолютного дома, которое он испытывал только рядом с одной девушкой. Ему вдруг до боли захотелось бросить всё это – и странные чертежи, и утомительную работу, и этот кабинет – и просто быть рядом со своей светловолосой голубоглазкой. Уткнуться лицом в её волосы и забыться. И он с внезапной остротой подумал, как хорошо, что она не видит и не знает, какое порой внимание ему приходится терпеть от некоторых коллег. Её мир, их мир, должен оставаться чистым и неприкосновенным.

И когда дверь закрылась, он снова остался один. Тихие, тёплые попытки прикоснуться к его миру, которые принесла с собой Лика, разбились о холодную, необъяснимую тайну, что смотрела на него со страниц, исписанных рукой его деда.

– Ты инженер. – проговорил он вслух себе. – Тогда, думай, как инженер…

Марк открыл на компьютере электронную таблицу с ячейками и начал вбивать даты, в другом столбце, напротив, начал заполнять события или наблюдения своего деда, в ещё одной графе заметки из местных старых газет. Он создал базу данных.

«Обход восточной границы. Тишина неестественна. Сила беспокойна.»

3 марта 2007 года. Запись: «Завеса истончилась. Тени у колодца. Они смотрят».

Местная газета через неделю поместила на последней полосе крошечную заметку о загадочной болезни скота у местного фермера – животные неделю отказывались от воды и погибали от жажды, затем всё пришло в норму само собой.

Марк увеличил масштаб. Он построил график, наложив активные даты из дневника на статистику вызовов «скорой помощи» в посёлке по поводу внезапных мигреней, приступов необъяснимой тревоги и скачков давления. Кривые повторили друг друга с пугающей точностью. Взгляд Марка упал на последнюю запись, которую он внёс в таблицу. Дата гибели Владимира. Он медленно вбил её в поисковую строку архивов погоды. Результат заставил его кровь остановиться.