Анастасия Щепина – Элемент Хаоса (страница 3)

– Почему вы не задержали его? – спрашиваю я. – Он ведь убийца!

– Ведо нарушил закон, – спокойно отвечает она. – Несколько раз уходил из-под ареста. Валт в своем праве.

– Но в последний раз сопротивлялась вся семья. Так почему же он?..

– Мало кто при этом смог ранить архитектора, – досадливо поджимает губы девушка. – Ну чего ты здесь расселась? Вставай!

Она отсылает голема секретаря и дожидается пока я поднимусь на ноги.

– Все равно его вскоре восстановят. Еще увидетесь. Вот только… – она делает паузу и довольно улыбается.

– Он не будет меня помнить… – завершаю за нее я. – Вы сотрете ему память о прошлой жизни.

– И наконец в семье воцарится мир и спокойствие. Архитекторы получат свое.

– Ну а вы свое уже получили, – догадываюсь я. – Как вы сможете спокойно спать, зная, что человек, рисковавший за вас жизнью, убит с вашего молчаливого согласия?

– Так лучше для него, – холодно говорит Кемея. Но при этом отводит взгляд.

Я подаюсь вперед, жадно взглядываюсь в ее лицо, пытаюсь понять.

– Как ты можешь вы быть такой хладнокровной? Ты ведь любила его!

Она смотрит на меня с брезгливым сочувствием.

– Если ты сейчас же уберешься в свои комнаты и не будешь показываться до утра, я сделаю вид, что этого разговора не было, – ее голос звучит притворно спокойно. – В противном случае на станцию военной подготовки тебя будет сопровождать не Валт, а Алтос и его команда. Уяснила?

Я киваю головой. Смысла нарываться действительно нет – этим ничего не добьешься, кроме неприятностей. А заработать их я еще успею.

Кемея следит, как я покидаю этаж. Но идти в свои комнаты мне совсем не хочется, если только я не хочу в них сойти с ума и погибнуть от отчаяния. А я никому не собираюсь доставлять такого удовольствия.

Вместо этого я сворачиваю в сервисное крыло и возвращаюсь к Кузнецу.

Если понадобится, я сама убью Валта.

***

Кузнец мне удивлена. Но по моему мрачному взгляду и по тому, как быстро я материализую наахин, она догадывается, что вернуться меня заставили недобрые вести.

Наставница не допытывается до меня относительно результатов теста, вместо этого подключается к инфобазе и мгновенно выуживает информацию обо мне оттуда.

– Ого, саваш! – она удивленно вскидывает брови, но все-таки не понимает моего огорчения, – Это большая редкость… Но ты же вроде этого хотела.

– Я хотела плазматор, – раздраженно отвечаю я, принимая боевую стойку.

На этот раз Кузнец материализует меч. Такой же, как у Валта, и я довольно ухмыляюсь.

– Скажи, женщины имеют право бросать вызов на дуэль?

Этот вопрос ставит Кузнеца в тупик.

– Такого еще не было, – говорит она. – Почему ты спрашиваешь?

– Да так…

Кузнец хмурится, начиная понимать, что мои вопросы родились не на пустом месте.

– Даже если ты это сделаешь, тебе откажут, – убежденно говорит она.

– Этот не откажет, – возражаю я.

Еще недавно я точно знала, что женщинам Лиамеды нельзя быть воинами. Но Кузнец, владеющая двадцатью видам оружия и я, отправленная на обучение военному делу, это опровергаем.

– Время не стоит на месте, и традиции меняются, как бы лиамедцы не стремились их сохранить.

Кузнец морщится от моих слов, словно я несу какой-то вздор.

– Лучше попробуй продержаться против меня хотя бы пять минут, – говорит она и атакует.

Мы тренируемся на протяжении нескольких часов, пока не падаем обессиленные.

Мягкий пол приятно поддерживает ноющее от нагрузок тело. Адреналиновый кайф делает эту жизнь не такой уж невыносимой.

– Так что же все-таки случилось? – спрашивает Кузнец.

Она валяется рядом, и я довольна тем, что тоже смогла погонять и вымотать ее.

– Валт… – я запинаюсь, потому что мне тяжело произнести это вслух, – убил Ведо.

Наставница переворачивается на живот и с любопытством смотрит на меня, подперев кулаком подбородок.

– Что ж, они действительно друг с другом не ладили.

Она произносит это так же спокойно, как и Кемея, будто в случившемся нет ничего особенного. Я раздраженно поднимаюсь.

– Почему все так легко об этом рассуждают? Это что, какая-то обыденность для Лиамеды, что братья убивают друг друга? Выжить может только один?

– Не брат, – Кузнец садится, перетекая в позу со скрещенными ногами. – Ughvine uichhem. Отколотая часть.

– А в чем разница? – я помнила, что Ведо тоже называл Валта именно так.

– Видишь ли, – наставница явно замялась, размышляя, доверять ли мне эту информацию или нет, – савашей часто подвергают генным модификациям. Чтобы увеличить силу, выносливость или же улучшить иные полезные качества. Так вот, поговаривают, Валт слегка этим увлекся. Его генетический код изменен настолько, что сильно отличается от изначального, который роднил его с братом. Таких людей называют Отколотой частью.

– Но родила же их одна женщина! – возражаю я, а потом перед глазами встает картина с двумя в гневе обращенными друг к другу профилями Ведо и Валта, готовящимися к схватке, и начинаю подозревать, что таких могли и из пробирки вырастить, – Ведь… женщина?

– Насколько мне известно, Эйлех была матерью им обоим, – уклончиво отвечает Кузнец.

Я задумалась над словами Кузнеца.

– Разве генетическая идентичность определяет родство?

– Для нас – да. Поверь мне, за тысячи лет даже кровные родственники успевают порядком осточертеть. Твой генетический код – единственное, что у тебя есть в этом мире. Это твоя печать, твоя программа, твой признак существования. Только он неизменен сквозь века. Только он определяет тебя. И близких тебе. А вот родственные узы, как правило, испытание временем не выдерживают.

Мне, живущей двадцать три года, было этого не понять.

– Ты была с ней знакома? С их матерью?

Мне только сейчас в голову приходит, что женщине напротив может быть тысячи лет отроду.

Кузнец кивает, и я понимаю, что была права. Удивительно, что выглядит она хоть и старше меня, но все равно довольно молодо. На светлом лице ни единой морщинки, ни одного седого волоса в черных волосах, педантично забранных в хвост, хоть и немного растрепавшихся за время тренировки. Черные миндалевидные глаза блестят, а в общем облике сквозят свежесть и энергичность.

Последнее время я воспринимала ее едва ли не как ровню. Как и с Ведо я быстро позабыла, что ему почти пятнадцать тысяч лет. Мне казалось, мы даже могли бы подружиться.

– Интересно, вы вообще стареете? – я не особо скрываю зависть. Лично у меня уже угадывается пара морщинок на переносице, мои ладони загрубели, а тело обзавелось несколькими зарубцевавшимися шрамами.

– Разумеется, – отвечает Кузнец. – Правда, это не так заметно, как раньше. Мы до конца пытаемся сохранить свое здоровье, и на это не жалеют ни средств, ни сил. В том числе и государство: только здоровый народ может приносить пользу. Но вот детей, ты нигде не увидишь. Каждого лиамедца восстанавливают в возрасте четырнадцати лет. Несколько лет на адаптацию к изменившемуся миру и обучение новой специальности, если требуется. А затем – служение обществу, цивилизации.

Я снова задумалась. Значит, если я и увижу когда-нибудь Ведо снова, это будет четырнадцатилетний подросток, который даже не вспомнит меня. Мысли об этом отчего-то мучительны.

Интересно, захотят ли архитекторы «восстановить» и меня, особенно после того как я убью Валта? Думаю, вряд ли.

Вряд ли – даже если он убьет меня.

– Как думаешь, – спрашиваю я Кузнеца, – когда его восстановят?

– Никому не известно, что у архитекторов в планах, – говорит она, поднимаясь на ноги и потягиваясь. Потом, видимо, что-то заметив в моем лице, решает подбодрить: – Думаю, скоро. Ведь он полезен для общества. Иногда.

Мое лицо делается еще более несчастным. Я это чувствую, но не имею сил исправить. Кузнец глубоко вздыхает и осторожно произносит: