Анастасия Савина – Сценарий №12 (страница 2)

– Запри дверь, – тихо бросил он через плечо. – Сразу за мной.

Он вышел. В тишине подъезда снова щелкнул замок – снаружи.

Лиза бросилась в прихожую, провернула все задвижки и прижалась лбом к холодному дереву, вслушиваясь в удаляющиеся шаги. Дыхание было рваным, в горле пересохло.

Она вернулась на кухню на негнущихся ногах, движимая одной-единственной целью – увидеть порядок. Но чашка снова стояла неправильно.

Ручкой в комнату. Как вызов. Как ухмылка.

Лиза замерла. Внутри всё заледенело. Она ведь только что, минуту назад, поставила её ручкой к стене. Или нет? Может, она только потянулась к ней, но Артем отвлек её своим вопросом?

Дрожащими руками она схватила чашку, до боли в пальцах вытерла её полотенцем, хотя та была сухой, и с силой втиснула обратно в пазы сушилки. Ручкой к стене. Идеально ровно.

Порядок был восстановлен. Но тревога теперь не просто висела в воздухе – она просочилась в саму Лизу, как яд, медленно растворяющий память.

Глава 3. Трещины

Чай остыл, нетронутый. Лиза сидела за кухонным столом, уставившись в тем-ный квадрат окна, где отражалась её бледная, почти прозрачная тень. Рутина не сработала. Мытье пола, протирание пыли, перестановка книг по алфавиту – обычно это помогало, выстраивало мир в стройные ряды. Сегодня ряды упрямо расползались, как живые.

Она украдкой взглянула на сушилку. Чашка стояла правильно. Ручкой к стене. Лиза только что натерла её до скрипа, и теперь кожа на пальцах горела от сухости. Но в памяти всплывала та же чашка утром – повернутая иначе. И вчера вечером. И позавчера? Она не могла вспомнить. Могла ли она сама, на автомате, ставить её по-разному? В состоянии этого вечного стресса, в вязком тумане после похорон?

«Не всё, что ты помнишь о той ночи, – правда».

Слова Артема висели в тишине, как тяжелый, застоявшийся дым. Лиза попробовала сглотнуть – в горле было сухо и колюче. Какая еще «неправда»? Она помнила всё пугающе четко. Ту свинцовую тишину в доме. Маму, ставящую стакан с водой и две белые таблетки на её ночной столик.

– Чтобы лучше спалось, дочка, – голос матери тогда звучал как шелест сухой травы.

Лиза помнила, как смотрела на эти таблетки, чувствуя, как комок страха подкатывает к горлу. Помнила, как спустила их в унитаз, а воду выпила, чтобы мама услышала глоток. Она была уверена в этом. Она видела их на дне фаянсовой чаши за секунду до того, как нажала на спуск.

А на утро… На утро случилось То. Событие, которое стерло все остальные дета-ли, оставив только чувство – всепоглощающий, ледяной ужас.

Но что было между? Пауза между шумом воды в трубах и первым криком рассвета? Там был сон? Или не сон? В памяти зияла черная дыра. Каждый раз, когда Лиза пыталась заглянуть в неё, в затылке начинало пульсировать, а во рту появлялся металлический привкус крови. Словно её мозг поставил на те не-сколько часов колючую проволоку.

Она вдруг осознала: она помнит, как вылила воду. Но она совершенно не помнит, как оказалась в своей постели.

Встав, чтобы выплеснуть остывший чай, Лиза задела книгу на краю стола – сборник Ахматовой, мамин. Том глухо ударился о паркет, раскрывшись посередине. Лиза наклонилась и замерла, не дотянувшись до пола считанных сантиметров. На развороте, прямо поверх строчек, лежала засушенная фиалка.

Мама обожала этот ритуал – оставлять цветы в книгах. Но Лиза знала этот сборник наизусть. Неделю назад она перелистывала его, вытирая пыль, и страницы были пустыми. Чистыми.

Кто-то положил цветок совсем недавно. Труп растения выглядел на бумаге как бурое пятно крови.

Паники не было. Вместо неё пришла ледяная, выжигающая злость. Артем. Ключ, кукла, теперь эта фиалка… Он просачивается в её жизнь, как плесень, оставляя свои метки. «Я помню твою мать». «Я знаю о тебе всё».

Она брезгливо взяла фиалку за хрупкий стебель и швырнула в мусорное ведро. Книгу вернула на полку. Корешком наружу, идеально ровно, в одну линию с остальными. Порядок. Маленькая победа над хаосом.

Но сомнение уже пустило корень, холодный и живучий. А что, если Артем – лишь верхушка? Старый ключ… их могло быть три, четыре. У соседки снизу, которая в ту ночь внезапно «оглохла»? Или у кого-то еще, чье имя Лиза запретила себе вспоминать?

Она подошла к окну и резко отдернула край плотной шторы. Двор за стеклом казался вырезанным из черной бумаги. Мигающий фонарь у арки отбрасывал рваные тени, заставляя асфальт «дышать».

И там, в глубине арки, Лиза увидела его.

Высокая фигура в темном пальто. Артем. Он не прятался, не пытался слиться со стеной. Он стоял прямо под светом, подняв голову к её окнам. Его лицо оставалось неразличимым пятном, но Лиза кожей чувствовала этот взгляд. Тяжелый. Оценивающий. Словно он ждал, когда фиалка будет найдена.

Лиза резко отпустила штору, словно та была раскалена. Сердце колотилось уже не от страха, а от бессильной ярости. Он наблюдает. Он расставляет декорации. Зачем ему эти игры с куклами и сухими цветами? Свести её с ума? Выдавить из квартиры? Или заставить признаться в чем-то, чего она не совершала?

Вернувшись на кухню, она заставила себя посмотреть на блок с ножами.

Фруктовый нож лежал на месте. Но не параллельно доске, как она его оставила. Он лежал под углом, указывая острием прямо на окно. На то самое место, где внизу, в серой арке, застыл Артем.

Её прошиб холодный пот. Чтобы положить нож под таким углом, нужно было знать, где она будет стоять. Нужно было рассчитать траекторию её взгляда.

– Хватит, – выдохнула она в пустоту.

Она выдернула нож из блока и швырнула в раковину. Звон стали о фаянс показался оглушительным, почти непристойным в этой затаившейся квартире. Схватившись за край стола, Лиза дышала часто и мелко. Так нельзя. Если она даст ему победить в этой мелкой войне за порядок, она рассыплется.

«Допустим, он прав. Допустим, я что-то забыла. Но что может быть страшнее того утра?»

Ответа не было. Только назойливый, ритмичный звук.

Кап. Кап. Кап.

Лиза вскинула голову. Кран. Она лично затягивала его до упора, когда мыла чашку. Она знала это так же четко, как свою фамилию.

Она подошла к раковине. Из носика крана медленно выбухала тяжелая капля и с тихим стуком разбилась о лезвие брошенного ножа.

Лиза протянула руку, чтобы закрутить вентиль, но тот не поддался – он был затянут до предела. А вода продолжала идти. Словно сам дом начал потеть от страха.

Она не стала вытирать воду. Она просто выключила свет на кухне, оставив нож лежать в мокрой раковине. В темноте звук капель стал похож на шаги.

Погасив свет на кухне, Лиза двинулась в спальню, стараясь смотреть только перед собой. Но, проходя мимо полки, всё же не выдержала – скользнула взглядом по корешкам. Книга Ахматовой стояла на месте. Но ей показалось – или она знала? – что корешок выдвинут на миллиметр вперед. Едва заметный вы-ступ, нарушающий безупречную линию.

Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и прошла мимо. Не сейчас. Завтра. Завтра она всё проверит. Завтра она вернет себе власть над этим домом.

Но, ложась в постель и натягивая одеяло до самого подбородка, Лиза уже знала: завтра найдется что-то еще. Какая-нибудь ядовитая мелочь. Сдвинутая на полсантиметра ваза. Повернутая другим боком фотография матери. Этот тихий, методичный саботаж будет продолжаться, пока от её уверенности не останется горстка пепла.

Кто-то долго наблюдал за ней. Изучал её страсть к симметрии, её одержимость деталями. Кто-то превратил её главный защитный механизм в ловушку.

И в густой темноте спальни, под мерный, сводящий с ума аккомпанемент капающей на кухне воды, всплыл вопрос. Он был страшнее, чем «кто это?» или «как он вошел?».

Зачем ему нужно, чтобы я перестала верить собственным глазам?

Где-то внизу, под окнами, мигал фонарь, и Лиза знала – Артем всё еще там. Ждет, когда семена сомнения дадут первые всходы.

Глава 4. Бумага

Утро началось с молчаливого противостояния с дверью. Лиза купила но-вый замок – тяжёлую, блестящую цилиндрическую личинку, которая всем своим видом обещала неприступность. Установка заняла полчаса. Звук вкручивающихся шурупов был твёрдым, решительным, почти агрессивным. Каждый скрежет металла, каждый щелчок нового ключа в механизме отдавался в ней чувством крошечной, но ощутимой победы.

Теперь войти смогу только я.

Она положила оба ключа – старый, отданный Артёмом, и новый – в мамину шкатулку на комоде и прикрыла крышку. Лиза задержала руку на прохладной лакированной поверхности, представляя, как Артём, войдя сюда снова, увидит это место. Он поймёт, что старый ключ теперь бесполезен.

Победа требовала закрепления. Нужно было действовать, а не реагировать. Лиза решила провести ревизию. Не уборку, а расследование. Мать была педантична – она могла оставить следы. Об Артёме. О том, что происходило тогда.

Она начала с самого очевидного – с маминого секретера в углу гостиной. Старый, пахнущий лавандой и пыльной бумагой. Верхний ящик: счета, квитанции, гарантийные талоны на давно сломанную технику. Ничего. Средний: альбомы с фотографиями, открытки. Листала быстро – улыбающиеся лица, пейзажи, она маленькая с бантами. Ни одного незнакомого мужчины. Никого похожего на Артёма.

Нижний ящик заедал. Лиза дёрнула сильнее, и он выдвинулся с сухим треском. Там лежала папка с надписью «Здоровье». Сердце болезненно сжалось, отдаваясь металлическим стуком в висках.