Анастасия Романова – По ту сторону моей души (страница 2)

Когда Весна пошла в школу, в этот же день ее отец, безбожно напившись и вспомнив, что у него, оказывается, есть дочь, взял всю свою волю в кулак и титаническими усилиями заставил себя надеть свой единственный костюм со свадьбы, уже изрядно поеденный молью, и отправиться в школу к дочке. Но ему не суждено было встретиться с ней в тот день. Перебегая дорогу в неположенном месте, он налетел на несшийся мимо автомобиль, который отбросил его на несколько метров вперед с такой же легкостью, с какой когда-то его кулак отбросил ее мать к ближайшей стене. Так закончилась история писателя-неудачника, который своей смертью освободил свою жену от столь ненавистных уз брака, но в то же время который навсегда поселил в сердце его дочери страх перед неизвестным будущем.

Расцарапав прямо в календаре всем сердцем ненавистный ей день ногтем, единственным подручным средством, Весна раздосадованная распахнула свой шкаф, решив выбрать самый непримечательный на сегодня гардероб, в надежде не привлекать к своей персоне лишнего внимания. Выбрав синий теплый свитер с большим свободным горлом, она неряшливо втиснула себя вовнутрь и выругалась, почувствовав, как дешевая пряжа неистово колит все ее тело. Спасибо родителям, не оставившим своему отпрыску средств к приличному существованию.

Когда Весне было шестнадцать лет, ее мать влюбилась в какого-то залетного актеришку, при удобном моменте продала их большую светлую квартиру и сбежала с новым возлюбленным в неизвестном направлении, оставив свою несовершеннолетнюю дочь в полном одиночестве. Благо ей хватило совести выделить одну треть денег, вырученных за продажу, на которую Весне удалось приобрести эту маленькую коморку в старом покосившемся здании. Она никогда не переживала уход матери, ведь с самого детства привыкла рассчитывать только на себя, поэтому это стечение обстоятельств скорее сыграло ей на руку, чем подкосило. Независимая и самостоятельная жизнь сразу вошла в обыденность.

Схватив висящие на спинке кресла уже поношенные широкие джинсы, Весна, не раздумывая, юркнула в них, одним глазом косясь на будильник и, с ужасом понимая, что уже опаздывает. Эти воспоминания никогда до добра не доводят, только отвлекают. Какой смысл вообще вспоминать свое прошлое, если оно только камнем тянет ее вниз. Заправив один край свитера в джинсы, Весна подошла к зеркалу, чтобы рассмотреть себя получше.

Маленькая низенькая девушка, с тонкой талией и маленькими ручками, так хорошо спрятанными под мешковатым свитером, с красивыми округлыми бедрами, напоминающими черты изящного музыкального инструмента, и кожей, напомнившей цвет спелой оливки, отчасти доставшейся ей в наследство от отца южанина, а отчасти сохранившегося из-за ее чрезмерного нахождения на солнце.

Едва пробежавшись расческой по надоедливым непослушным волосам, Весна схватила сумку, перекинула ее через плечо и, засунув свои остывшие ступни в массивные коричневые ботинки на высокой платформе, выскочила наружу, закрыв за собой дверь вечно застревавшем в замке ключом.

Сбегая вниз по кривой витиеватой лестнице, она чуть не запнулась о мирно лежащего посреди дороги соседского кота, который нежился в лучах весеннего солнышка. Негромко выругавшись, Весна перескочила через надоедливое животное и, пробежав еще пару пролетов вниз, взмахом своей тонкой руки поприветствовала пожилую соседку, которая подметала возле двери.

Выбежав наконец-то на улицу, Весна жмурила глаза, защищая их от слишком ярких лучей, явно намеревавшихся ослепить ее. Вспомнив, что она забыла свои солнечные очки на столе, Весна выругалась еще раз и угрюмо поспешила в свой колледж.

Погода была слишком жизнерадостной для первого весеннего дня, что еще более усугубляло настроение Весны, учитывая, что сегодня был ее день рождения. На улица уже становилось многолюдно. Люди то и дело попадались на ее пути и заставляли ее ловко маневрировать, дабы не наткнуться на кого-нибудь и не разбить себе нос.

Хартвилль не смотря на свой размер был достаточно многолюден. И тут и там попадались странные неординарные люди, которые выбивались из общей картины спокойного тихого города. Его ровные маленькие домишки обрамляли широкие дороги, выложенные брусчаткой. Весне нравилось бродить по местным переулкам, каждый раз натыкаясь на новое удивительное место, которое она до этого никогда не видела. Хоть она и жила здесь с самого своего рождения, каждый раз Хартвилль открывался для нее с новой стороны.

Она часто думала, что даже ее уродливый кривой домишко обладал своего рода шармом, внося во всеобщую атмосферу свое определенное настроение. Витая в облаках, Весна незаметно для себя набрела на Площадь Самородков, где собирались люди со всех концов города, чтобы продемонстрировать свои недюжинные таланты. Большую их часть составляли художники, которые в надежде получить хоть какую-то копейку на пропитание, денно и нощно торчали на площади, рисуя все и всех, что не попадя.

Замерев на мгновение напротив одного из таких самородков, Весна скорчила недовольную гримасу, оценивая результат его кропотливой работы. Слишком много красок. Слишком неровные мазки. Слишком широкая кисть. Опомнившись, Весна мысленно обрушила на себя шквал критики и попыталась удалиться с площади настолько быстро, насколько было возможным.

Вот что она ненавидела в себе больше всего! Не цвет ее кожи, доставшейся от отца. Не странное нелепое имя, служившее напоминанием о родителях. А этот никому ненужный талант художника и предательски мечтательная натура.

Весна помнила, как ее мать, закурив сигаретку, сидела напротив очередного полотна, вымазанного краской, и аккуратными вымеренными движениями покрывала его. Маленькая Весна могла наблюдать за ней часами. В эти моменты ее мать казалась настолько волшебной и одухотворенной, что Весна внушала себе, что ее мать превращается в фею, когда пишет.

Несколько раз Весна подбегала к ней и дергала за подол, прося обратить на нее свое внимание, но каждый раз мать лишь холодно улыбалась и отодвигала ее подальше от полотна. Маленькая девочка не понимала, что в этот момент могло произойти, что это так злило ее маму, но немного погодя Весна осознала, что талант ее матери был скорее проклятием, а не даром. Той причиной, по которой Весне никогда не доставалось столько любви, сколько ей было нужно.

Добравшись до средней школы, Весна обнаружила у себя задатки таланта художника и тут же пришла в ужас, испугавшись, что участь матери настигнет и ее. Каждый раз, когда у Весны наступал порыв схватить в руки кисточку или придумать в голове незамысловатую историю и погрузиться в мир грез, она тут же одергивала себя, запрещая хоть на миг потерять связь с реальность.

Она усвоила для себя, что только холодный ум и точные науки помогут ей выбраться в люди, поэтому он запрещала себе отвлекаться на все, что было не связанно с цифрами и графиками. Она не любила книги, которые обманывали своих читателей, повествуя им о несуществующих мирах и невозможных хэппи эндах. Она не ходила в кино на романтические комедии, чтобы не обмануться идеей идеальной вечной любви. Она никогда не ходила в музеи или галереи, но, несмотря на это, она очень точно могла сказать, когда картина создана уверенным творцом, а когда самоучкой, чья кисть предательски дрожала в неуверенной руке.

Но несколько раз в моменты эмоционально борьбы, Весна разрешала себе брать в руки холст и давать волю воображению, уносящему ее далеко от столь нелегкой жизни. В эти моменты она ненавидела себя за слабость, но прибывала в эйфории от того чувство, которое давало ей рисование. Хотя, как только картина была закончена, чувство свободы проходило, и Весна со злостью хватала слишком идеальный по ее мнению рисунок и стремглав бежала до ближайшей мусорки, в порыве выбросить ненавистное полотно, которое по своему неведению делало ее связь с матерь намного крепче, чем ей того бы хотелось.

– Весна, Весна! Куда же ты несёшься? – сквозь пелену туманных воспоминаний Весна услышала знакомый голос, доносившийся откуда-то позади, – Привет! – заулыбалась низенькая девушка, налетев на Весну и заключив ее в свои крепкие объятия, – С днем рождения, Веснушка! – девушка продолжала крепко сжимать Весну, не давая сделать глубокий вдох. Из ее крепких ручек было невозможно вырваться, не сломав себе несколько ребер.

– Кашья, ты меня раздавишь! – пытаясь изобразить в голосе злость, рассмеялась Весна, – Не стоит так кричать, ты и так уже оповестила доброю половину города о моем «особенном дне».

– Ну и пусть все знают, что у моей любимой подруги сегодня особенный день! – не унималась Кашья, – Господи, что ты на себя напялила? Ты уверена, что этот наряд подходит для торжества? – она бесцеремонно оттянула заправленный в джинсы свитер, недовольно скривив губы, рассматривая его мешковатую форму.

Оглядев Весну с головы до ног, Кашья лишь наигранно закатила глаза и отпустила край мешковатого голубого свитера.

– Тебе срочно нужен стилист! Тебе всего лишь двадцать, а ты уже одеваешься как престарелая дева. Это моветон, моя дорогая. Моветон.

Весна фыркнула в знак протеста и неодобрительно уставилась на свою лучшую подругу. Кашья была низкого роста, достающая Весне до подбородка, с слегка полноватой фигурой той, которой она совершенно не стеснялась, а наоборот, на зависть Весне, считала своей изюминкой. Волосы у Кашьи были красивого песочного цвета, напоминавшего песчаный берег в погожий день. Они доходили ей до лопаток и никогда не мешали заниматься своими делами. Но, если только Кашье велели собрать волосы в хвост, она с наигранным дружелюбием повиновалась приказу, при первом же случае распуская ненавистную конструкцию, позволяя песочной копне легкими волнами рассыпаться по ее спине. Она была из очень хорошей и обеспеченной семьи, так как ее родители работали в единственной клинике в этом маленьком городке и проводили сложные исследования и различного рода операции. Не смотря на безбедную жизнь, Кашья никогда не была избалованным ребенком, наоборот, она всегда была готова снять с себя последние штаны, чтобы поделиться с нуждающимся.