Анастасия Романчик – В тени леса (страница 18)
Дара ничего ему не ответила. Видимо, это был не первый раз, когда он говорил ей подобное.
— Дахот — мой отец, — повернулась женщина к смущенной Тане. — Не бойся его, он не причинит тебе вреда.
Едва взглянув в насмешливое лицо Дахота, Татьяна не была столь уверена в этом. Но дух не позволил себя долго разглядывать и развеялся дымкой.
После прихода Дахота вокруг дома образовался купол, внутри которого было очень тепло, продолжали расти и цвести растения.
Вечером женщины сидели возле свечи и шили, когда к ним явилась парочка зеленых духов. Младшему на вид было лет восемнадцать, у него не до конца сформировались крылья. Понурив голову, он стоял позади хмурого взрослого.
— Я им займусь, — кивнула Дара на не высказанный вопрос старшего духа.
Мужчина облегченно вздохнул и, прежде чем покинуть дом, погладил юношу по голове, на что тот отреагировал как типичный трудный подросток: раздраженно отстранился. Младший дух остался в доме с женщинами один, иногда бросая недружелюбные взгляды в их сторону.
— Мы пойдем наверх, — предупредила Дара Татьяну, — а ты продолжай шить, сегодня спать будешь внизу.
Таня не решилась задавать вопросов, а затем старалась не слушать доносившихся сверху звуков. Уж точно Дара юноше не сказку на ночь рассказывала…»
В этот момент Катю снова посетило видение.
Заунывное пение раздавалась под барабанную дробь. Множество мужчин и женщин в ярких одеждах и размазанной краской на лице танцевали и пели. Хлипкий старик читал то ли заклинание то ли молитву, трясущейся рукой намазывал алой краской на лице Ульяны незнакомые Кате знаки. Рядом с Ульяной стояли на коленях еще шесть девушек со связанными за спиной руками.
Все пленницы были облачены в красивые одежды, их волосы были украшены цветами. Они выглядели… словно невесты.
Продолжая заунывно петь под освещение факелов, процессия двинулась в лес. Пронизанные синими жилами деревья действительно были огромны, но отличались от того, что первоначально представила себе Катя. Волшебный лес напоминал ночной подводный мир, где все светится и под влиянием волн движется. Существа летали по воздуху, словно плыли. Растения вели себя как росянки и от малейшего прикосновения захлопывались и прятались от чужаков.
— О, великий чёрный Иро! — громко закричал старик, поднимая трясущиеся руки к небу. — Прими эту жертву и защити нашу деревню от тэасов!
Когда процессия ушла, оставив девушек одних, пленницы со слезами на глазах вздрагивали от малейшего звука и шелеста.
Одна из девушек, спотыкаясь, кинулась бежать по тропинке вдоль реки. Катя едва сама не закричала, когда из спины жертвы показалась когтистая рука с еще бьющимся сердцем. Началась паника. Девушки с криками ужаса разбежались кто, куда. Но далеко они убежать не сумели. Невидимый хищник убивал их одну за другой, пока не осталась одна Ульяна.
Ульяна, казалось, не слышала криков и не видела бойни. Она сидела ко всему безучастная, прислонившись к дереву, положив руку на большой живот.
Наконец, невидимый хищник показался из лесной тени и приблизился к последней жертве. Убийцей оказался рослый брюнет со страшной маской, скрывающей нижнюю половину лица. У него были чёрные бархатные глаза, белая кожа и… большие ветвистые чёрные крылья за спиной. Облачен он был во что-то похожее на сросшиеся листья или хитин насекомых.
Из фиолетового тумана материализовался костлявый мужчина с фиолетовыми глазами, губами и волосами. За спиной у него так же виднелись ветвистые фиолетовые крылья.
— Ясно, бежать она не собирается, и сегодня ты ограничишься шестью жертвами. И кажется, она… немного не в себе, — осмотрел худощавый Ульяну.
— Они принесли мне в жертву безумную девку?! — разозлился брюнет, а Кате его голос показался очень знакомым. — Да еще и беременную?!
— Физически она здорова, хотя… — фиолетовые губы брезгливо искривились. — Она носит в себе тэаса.
— Не трогать! Не трогать! — залепетала Ульяна, в защитном жесте закрывая живот. — Не трогать!
— Она — тэй хала и едва не пробила мне сердце! — весело сообщил худощавый неожиданному открытию.
— Я не вижу причин для веселья, Дахот.
— Ты слушай дальше! Она — тэй хала хасэж! Это везение! Мы можем проверить, подействует ли на неё яд твоей магии!
Брюнет закатил глаза и махнул рукой, исчезая в чёрном тумане.
— Чирик-чирик! — заулыбался Дахот, обнажая в улыбке острые зубы-иглы. — Будем чинить тебе мозги-и-и! Ты рада?
— Не трогать, не трогать, — как заклинание повторяла Ульяна, изредка всхлипывая.
Дахот с легкостью поднял её на руки и исчез вместе с ней в фиолетовом тумане.
В следующее мгновение картинка сменилась. Вместо леса Катя увидела небольшое помещение с висящими травами с потолка, со стоящими вдоль стен кристаллами, круглым столом по центру и кушеткой в углу. Неподалеку от кушетки в самодельной корзинке попискивал новорожденный.
Дахот склонился над спящей на кушетке Ульяной вместе с тридцатилетней блондинкой, которая как поняла Катя, была реальной версией книжной Дары.
— Ты можешь мне объяснить, зачем ты притащил ко мне в дом эту чужачку? — хмуро спросила Дара, с интересом разглядывая спящую.
— Её принесли в жертву Иро и… ей негде жить.
— Замечательно! Не хватало мне еще истеричной мамаши и её пищащего младенца под ухом!
— Это мой дом, мои правила, — ехидно улыбнулся Дахот. — И она будет жить здесь. Не хочешь делить с ней один дом. Выход ты знаешь где.
Дара начала раздраженно срывать сухие травы с веревок и запихивать их в тканевые мешочки.
— Поправь меня, если я ошибаюсь, но эта девка побывала в плену у тэасов?
— Да, — не переставал улыбаться Дахот.
— И её ребёнок зачат от насилия?
— Да.
— И ты серьезно думаешь, что она не утопит его в ближайшей канаве? — бросила на стол наполненные мешочки Дара.
— Да.
— Не могу поверить, что ты мой отец, — Дара сделала такой вид, словно разговаривала с полным идиотом.
— Я рассчитываю на то, что у неё очень сильный материнский инстинкт.
— И ты, разумеется, не станешь её спрашивать, захочет ли она носить жизненный камень сына?.. Только не говори, что ты его уже вживил.
— Вживил, — еще шире улыбнулся Дахот, обнажая острые зубы.
— Ты безмозглый кхтулух!
— Да она сама бы об этом попросила бы! Дара, ты только посмотри на эту голубоглазую прелесть! — он подошел к младенцу. — Ну, как его можно не любить?!
— Может потому что у насильников были такие же глаза и, глядя на них, девушка будет вспоминать, что с ней сделали? — скептически заметила блондинка, перебрасывая через плечо толстую косу.
— Ты пессимистка, Дара. Вот увидишь, всё будет отлично!
Но едва Ульяна пришла в сознание, с ней случилась истерика. Дара смотрела на Дахота взглядом: «Я же говорила» и не пыталась помочь ему успокоить рыдающую женщину.
— Мне это надоело, убей его, — вручил нож Ульяне Дахот. — Давай, убей.
Ульяна прекратила выть, в ужасе уставившись на нож. Для наглядности Дахот взял ребёнка и положил его на колени женщине, показывая руками, что она должна сделать. Ульяна выронила нож, но Дахот снова вложил ей его в руку.
— Убей или не реви!
— Или не реви, — повторила Ульяна, трясущимися губами. — Не трогать.
— Она еще и нашего языка не знает?! — вспылила Дара.
— Научим, — оптимистично заметил Дахот, забирая нож у молодой матери. — Ты видишь? Убивать она его не хочет! Это уже хорошо!