Анастасия Ригерман – Дикарь с другой планеты (страница 4)

Резко поднявшись в полный рост, он снова приближается ко мне. Сердце ускоряет ход, но мужчина всего лишь протягивает миску с едой и некое подобие ложки, выточенной из дерева.

– Спасибо, – звучит робко, будто мышь пропищала.

Сама не знаю, зачем вообще с ним говорю. С невозмутимым выражением лица мужчина разворачивается и возвращается к костру. Но мне так спокойнее, время от времени слышать хотя бы собственный голос, который заглушает стук испуганного сердца.

Теперь дикарь накладывает еды и себе, только в разы больше. Устраиваясь на пне, он наворачивает свое варево с таким аппетитом, словно там не вонючая каша на воде, а звездочки космостарс с теплым молоком из моего детства.

Ага, если бы! Помечтать не вредно. А пока я успокаиваю себя тем, что он ест из того же котелка, а значит, еда съедобна.

Получив свою порцию, я стараюсь не приглядываться к содержимому миски. Старой, металлической, местами помятой, но чистой, это я заметила сразу. Еще один плюсик в пользу аборигена.

«Есть жизненно необходимо, причем вкус пищи не важен, важен ее состав» – первое правило курса выживания, который преподавали в звездной академии. Как сейчас помню, сдала его на отлично.

Давай, Дана, это всего лишь белки, жиры и углеводы, запас калорий. Вспоминаю строчки из памятки, только все бесполезно. Мой организм отказывается принимать эту горьковатую склизкую дрянь, которая провоцирует лишь рвотные рефлексы. Что делать в таких случаях, в той самой памятке не говорилось ни слова.

Я пытаюсь сдержаться, заставляю себя прожевать и проглотить неизвестную субстанцию, но она так мерзко хрустит на зубах и рвется обратно. Пока меня не вырвало, я выплевываю ее на пол и совершаю самую грубую ошибку – присматриваюсь к содержимому миски.

Вот же черт! Никакая это не каша, как мне сначала показалось, а какие-то мерзкие белые червяки или личинки, только предварительно засушенные.

Живот тут же скручивает, а меня действительно начинает тошнить, хоть особо и нечем. Дикарь откладывает пустую миску в сторону и продолжает спокойно наблюдать за тем, как меня выворачивает наизнанку от его варева.

Да уж. Если выберусь с этой «гостеприимной» планеты, обязательно дополню гребаную памятку примером из личного опыта. Но сначала разберусь с Милли, если Рон еще не сделал этого за меня, и накормлю «лучшую подругу» червяками.

Ведро с водой, попавшееся под руку, оказывается весьма кстати. Делаю несколько глотков и умываю лицо, постепенно приходя в себя. Какое-то время я так и сижу на полу, облокотившись на каменную стену, и восстанавливаю дыхание.

Резко поднявшись, дикарь смотрит на меня так, словно что-то решил в своей голове, и этот его взгляд мне совсем не нравится. В несколько шагов мужчина преодолевает расстояние между нами, а я буквально вжимаюсь в стену, обхватив колени ладонями.

– Нет! Нет! Пожалуйста… – вырывается от ужаса, когда он подхватывает меня за шкирку и грубо оттаскивает на несколько метров, поближе к костру. При этом дышит тяжело, яростно, отчего мне становится еще страшнее. – За что ты так со мной?! За то, что мне не понравилась твоя еда? – Пытаюсь брыкаться, но куда я против такого здоровяка – жалкая хромоногая букашка.

Он действует быстро и решительно. Пока по моим щекам катятся бестолковые слезы, запястье обжигает холодом. Я дергаю рукой, но металл сдерживает движение, больно врезаясь в кожу. Только теперь я начинаю соображать, что меня, словно дворового пса, пристегнули на цепь к монолитной каменной стене пещеры. От осознания этого мне действительно становится дурно.

Подхватив одну из шкур с кровати, дикарь бросает ее к моим ногам, и тут же разворачивается к выходу.

– Вернись! Ты не можешь так со мной поступить! Меня будут искать! – зачем-то кричу ему вслед, зная, что он ничего не поймет, а шансы найти меня с учетом исходных данных близки к нулю.

Проклятая цепь не поддается. Я дергаю ее, пытаюсь сделать рычаг из полена, что есть мочи бью по месту, где она крепится к каменной стене. В итоге деревяшка разваливается на части, а я с ужасом смотрю на свои руки, сплошь покрытые занозами.

Выдернуть кисть из захвата тоже не получается. Дотянувшись до миски с остатками каши и подцепив ее пальцем ноги, я обмазываю запястье склизким варевом из червяков, хоть для чего-то оно сгодится. Превозмогая боль, снова дергаю руку. Не выходит.

На то, чтобы намеренно раздробить кости и высвободиться из плена, я не решаюсь, но в какой-то момент серьезно задумываюсь об этом. Пока не заживет нога, в крайних мерах нет смысла – все равно не смогу убежать.

Прошло уже часа два, может больше. Когда сидишь на одном месте, прикованная цепью, а вокруг абсолютно ничего не происходит, быстро теряешь счет времени.

Все, что мне остается, так это корить себя за то, что не сумела проглотить гадкую кашу. В конце концов, он поделился со мной своей едой. Да, я не хотела, чтобы меня стошнило. Только со стороны это выглядело так, как выглядело. Кто знает, может, по понятиям дикаря это равносильно оскорблению, а он оставил меня здесь в качестве наказания? Ведь именно так и поступают с новыми питомцами, которых пытаются приручить?

Осознать свое положение жутко, думать о будущем – еще страшнее.

Кутаясь в шкуру, которая осталась в моем распоряжении, я чутко прислушиваюсь к звукам, доносящимся снаружи. Ветер воет громче, жалобнее. Или мне это только кажется? Небо сотрясают раскаты грома. От входа в пещеру тянет холодом, окатывая мое и без того дрожащее тело.

От голода меня клонит в сон, только я боюсь уснуть. Пока горит костер, здесь хотя бы относительно тепло и светло. Но огонь нужно поддерживать, и я тянусь к очередному полену, с грустью наблюдая, как уменьшается заготовленная кучка.

А что, если он и вовсе не вернется? Эта мысль пугает больше всего. Я упорно гоню ее от себя прочь, продолжая цепляться за соломинку. Но стоит только представить, какая мучительная смерть меня ждет, если я и дальше останусь прикованной в этой пещере, глаза застилают слезы.

Протягиваю руки к костру, разглядывая собственные пальцы, покрытые ссадинами. А ведь не отправься я на это задание, сейчас бы уже вовсю готовилась к помолвке. Представляю, какое Рон приготовил для меня обручальное кольцо. Вот только дождется ли оно свою хозяйку?

От обиды на судьбу или собственную глупость я резко дергаю рукой. Напоминая о себе, оковы тут же врезаются в запястье. Я уже не плачу, взвываю, почти как Бруклин когда-то. В горле встает ком отчаяния, а я с трудом могу продышаться.

– Прости меня, дружище, – устало шепчут губы. Продолжая смотреть на костер, я укладываюсь на пол. – Лучше бы и меня еще вчера убила гадкая паучиха, чем вот это вот все…

«Всего полчаса, – убеждаю я саму себя, словно могу поставить внутренний будильник. – Он не успеет погаснуть, а я должна хоть немного отдохнуть. Ведь не успеет?»

В небе снова гремит. Едва уснув, я вздрагиваю и распахиваю глаза. Костер горит, на стенах играют тени.

Я по-прежнему одна.

Нет, это не шум приближающихся шагов, как мне сначала показалось, – первые капли дождя бойко стучат по каменной крыше. Постепенно барабанная дробь усиливается, сливаясь в шумный поток, и мне хоть на время удается забыться тревожным сном.

Просыпаюсь я от того, что кто-то тянет меня за руку, снимая оковы… а затем усердно лижет щеку и тычется мокрым носом в висок, тихо поскуливая.

– Брук… – подскакиваю я, не веря своим глазам.

Не галлюцинация же это? Или я тоже умерла и мы наконец встретились? После отчаяния, которое я пережила за этот бесконечный день, мне уже ничего не страшно, даже умереть.

Обхватив мокрого пса ладонями, я зарываюсь пальцами в его густую шерсть. Господи, какое же это счастье, я не одна! Брук не оставил меня, нашел, вернулся.

– Брук, Бруклин… Как ты здесь оказался, дружище?

Появившийся дикарь не дает насладиться моментом. Он бесцеремонно отодвигает меня в сторону от Брука, нацепив на его шею веревку, и крепит к той же цепи, на которой до этого сидела я. При этом мужчина ведет себя так, словно меня не существует вовсе, а то, как жестко он со мной обошелся – в порядке вещей.

Вспышка гнева прокатывается волной по всему телу. Я полна ненависти к этому чудовищу. Щедрую порцию адреналина уже выбросило в кровь, и он кипит во мне, подстегивая к решительным действиям.

Я больше не боюсь его, словно внутри меня что-то перегорело. В конечном счете умереть не так страшно, страшнее жить в муках, когда твоя жизнь не принадлежит самому себе.

Теперь мои руки свободны, и меня уже ничто не останавливает. Подскочив на ноги, я хватаю первое увесистое полено, что попадается под руку.

Пусть ему тоже будет больно! Пусть знает, что я не какая-то игрушка. Со мной нельзя так обращаться. И с моим псом тоже.

– Я живая! Живая! Слышишь?! – с размаху полено врезается в мужской череп, щепки летят в стороны, а реакция дикаря не заставляет себя долго ждать.

Я снова замахиваюсь, но в этот раз не успеваю нанести удар. Сильные руки перехватывают запястья, темные глаза прожигают яростью.

Мужчина валит меня на пол, фиксируя ладони над головой, и уже знакомо придавливает коленом, чтобы не дергалась. Его ноздри раздуваются, а из груди вырывается утробное рычание, словно он едва сдерживает себя.

Оборотень склоняется ниже. Горячее дыхание опаляет кожу, только сам он холодный и насквозь мокрый от дождя.