Анастасия Ригерман – Дикарь с другой планеты (страница 6)

Совсем скоро пещера наполняется запахами нормальной еды, а мой несчастный желудок подает голос. Дикарь не отходит от костра, периодически вращая птицу на вертеле, а когда она становится готова, делит на части и протягивает мне миску с парой аппетитных кусочков.

От одного ее вида рот наполняется слюной.

– Спасибо…

В этот раз он ничего не отвечает, но и есть не торопится. Просто садится на пень со своей порцией, внимательно за мной наблюдая.

– Как же это вкуфно! – выдаю я с набитым ртом, невольно вспоминая ту самую рождественскую индейку маминого приготовления. Даже без всяких приправ местная птица вышла не хуже, или мне это только кажется после пережитых испытаний.

Оборотень тоже доволен. По его скупому на эмоции лицу этого не различить, но глаза не прожигают меня насквозь, и мышцы кажутся более расслабленными. Он так и сидит передо мной с обнаженным торсом: сильный, здоровый, покрытый бронзовым загаром и необычными рисунками. А я уже не смущаюсь его наготы, понемногу смиряясь с этой странной картиной и столь близкому присутствию абсолютно чужого человека в моей жизни.

Остатки нашего ужина дикарь отдает Бруку. Вообще он и без еды может обходиться, но мужчина, который с интересом наблюдает за моим кибернетическим псом, этого не знает.

Что ж, не будем раньше времени раскрывать карты.

– Ешь, – отдаю команду, и тот с должным аппетитом набрасывается на кости. После ранения и Бруку будет не лишним пополнить запасы органики.

Ближе к ночи температура в пещере падает. Моего горячего «сожителя» это не особо беспокоит. Как был, в одних штанах, он укладывается в кровать, даже не укрываясь шкурой. Руки закидывает под голову и какое-то время просто лежит, глядя в потолок. Только я знаю, что он не спит, слышу, как тяжело дышит.

У меня и самой слипаются глаза, но лечь в одну постель с оборотнем я не решаюсь. Может, когда уснет? Постепенно его дыхание действительно становится тише, но и тогда я не могу заставить себя сдвинуться с места. Так и сижу возле Брука, время от времени поглаживая пса забинтованной рукой.

В лесу стелется ночной туман. По полу тянет холодом, и я невольно начинаю стучать зубами. Подкидываю еще одно полено в костер, тут же грея руки. Пламя разгорается ярче.

– Мейди! – раздается грозно. Сонный оборотень поворачивается на бок, похлопывая по половине кровати.

Вот же черт! Это он что, меня к себе зовет? И как такому откажешь?

– Нет, спасибо. Мне и здесь нормально, – для убедительности качаю головой, только это не помогает, потому что он приподнимается на локте и снова стучит ладонью, указывая мое место.

Деваться некуда. Нерешительно подхожу ближе, присев на самый край. Сердце стучит так громко, что только его и слышу. От волнения я часто разговариваю сама с собой, вот и сейчас вырывается ненароком.

– Мейди, Мейди… А тебя-то как звать? – робко поворачиваюсь к мужчине, указывая на него пальцем.

Темные глаза внимательно изучают мое лицо. Понял или нет? Поди его разбери, ни одной эмоции.

– Тео, – произносит он, резко перехватывая мою ладонь и прижимая к своей груди.

Я испуганно дергаюсь от такой реакции, глаза распахиваются шире.

Надо же, и правда горячий как печка! Кончики моих пальцев по сравнению с ним кажутся просто ледяными. Но гораздо больше удивляет другое – сердце в его груди бьется так же быстро и громко, как мое собственное.

Вот тебе и бесчувственный чурбан.

Засыпая, я стараюсь держаться от оборотня подальше. Пусть на одной кровати и под одной шкурой, какое-то расстояние между нами все равно остается, а я боюсь пошевелиться, чтобы не нарушить эти условные границы. Зато утром, едва первые лучи проникают в пещеру, обнаруживаю, что лежим мы вплотную, а он еще и прижимает меня к себе, закинув мне на талию тяжелую руку.

Естественно, я пытаюсь высвободиться и начинаю ерзать, но этим лишь усугубляю ситуацию. Дело в том, что мой защитный костюм из сверхпрочной ткани обладает еще и сверхчувствительностью. А когда мне в ягодицу упирается что-то твердое, что я даже в собственных мыслях не решаюсь озвучить…

«Мама дорогая! Да никакой это не фонарик, а целое фонарище!» – подскакиваю я, тут же краснея, и подхватив по дороге свой «костыль», тихонько ковыляю к выходу, пока дикарь не проснулся.

Брук кладет морду на лапы и провожает меня тоскливым взглядом. Он бы и сам с удовольствием прогулялся, но вместо этого должен послушно сидеть на цепи. Нога, на которую я все еще с трудом наступаю, сдерживает меня не слабее его поводка. Но я далеко и не собираюсь, только справить нужду в ближайших кустах и умыться в реке.

Так я и делаю. Странно, но дикарь не следит за мной, даже из пещеры не выходит. Или просто знает, что с переломом и без Бруклина я все равно никуда не уйду, не брошу своего верного друга.

С кустами все проходит гладко, не считая парочки надоедливых насекомых. По сравнению с земными они похожи на мутантов, и я едва не кричу в голос, когда острое жало вонзается в обнаженное бедро. Лишь мысль о том, что, раздвинув кусты, здесь окажется еще и дикарь, застав меня не в самом приглядном виде, заставляет вовремя заткнуться.

«Ничего, подумаешь, светящийся радиоактивный комарик укусил? Если Тео ловит их одной левой, скоро и я научусь», – прихрамываю по направлению к реке, не скрывая невротической улыбки, а в своих мыслях незаметно начинаю привыкать к тому, что у оборотня есть имя.

Река в этом месте неширокая, но глубокая, а вода у берега чистая и прозрачная. Разбинтовав ладони, я тут же тянусь к ней, чтобы смыть поскорее застывшую вонючую кашицу, и посмотреть, как заживает рана. К моему удивлению, от нее почти не осталось следа, края стянулись. О вчерашних занозах напоминают лишь царапины.

Да, введенный регенератор все еще циркулирует в моей крови, но и в целебных свойствах этого чудо-лишайника я больше не сомневаюсь.

Эх, хорошо! Пусть водичка прохладная, зато сразу вспоминаешь, что ты – человек! Вот бы еще зубы почистить и помыться нормально, да только как это сделать?

Закатав рукава и расстегнув молнию на груди, я тянусь все дальше. Только камни на берегу скользкие, и удержаться на них непросто. Когда на меня из воды выныривает здоровенная рыбина, похожая на водную змею, фактически засосав мою руку, я этого совсем не ожидаю и ору во всю глотку.

– А-а-а! Помогите!!!

Подхватив увесистый камень свободной рукой, я пытаюсь отбиться. Рыбина извивается, все больше затягивая меня в воду.

Брук чувствует, что я в опасности, его лай из пещеры разносится эхом по всей округе.

– Что за проклятая гадина?! А ну, отцепись! – продолжаю бороться, цепляясь ногами за берег.

Тео, где же ты?!

Крепкие руки в последний момент подхватывают меня за щиколотки, вместе с «уловом» вытягивая на берег.

Вот это силища!

Я кашляю – нахлебалась воды, рука, зажатая пастью, онемела. Ощущение, будто на нее тугой жгут наложили.

– Мейди… – рычит сквозь зубы Тео, наступив чудовищу на хвост, и тут же своим острым ножом вспарывает рыбине брюхо.

Тиски разжимаются. Склизкая пасть с присосками сползает с моей руки, словно перчатка, а я наконец могу пошевелить пальцами. Главное, все они на месте, что сейчас важнее всего.

Пока дикарь проводит над уродливой рыбиной одному ему понятный ритуал, словно читает молитву, а затем разделывает ее на куски, я отползаю подальше от берега. Меня трясет, но это вовсе не от холода, хоть я и промокла насквозь.

Я всего лишь хотела умыться, а снова едва не погибла. Все на этой кровожадной планете создано убивать. Не мудрено, что на Зирте не зафиксировано разумной жизни. Такие, как Тео, – единичные случаи. Слабым женщинам и детям здесь не выжить.

– Мейди… – Присев рядом со мной, мужчина берет меня за руку, прощупывая кисть и предплечье на предмет ранений.

– Все в порядке, – дергаю я руку, не желая казаться слабой, а еще показывая, что могу двигать ей как прежде.

Храбрюсь, а у самой зубы стучат и льются слезы по щекам. Дикарь помогает мне подняться и ведет обратно в пещеру. Лишь увидев меня целую и невредимую, Брук замолкает.

– Ки шлэк, – говорит Тео, кивая сначала на мой мокрый костюм, а затем на веревку, где всю ночь сохла его одежда.

– Высушить? – кажется, я понимаю ход его мыслей и уже касаюсь молнии дрожащими пальцами. – Хорошо. Только отвернись, – подтверждаю сказанное жестами, и он без лишних слов выходит из пещеры, но прежде кидает мне свою футболку.

Она огромная для меня, как платье, и точно несвежая, хоть и промыта дождевой водой. Но в моей ситуации лучше так, чем оставаться наедине с оборотнем совсем голой. С другой стороны, если дикарь захочет мной воспользоваться, никакая одежда его не остановит.

Когда Тео возвращается, нанизав на прутья куски рыбы, я в его футболке уже греюсь под шкурами, а мой костюм и белье сохнут на веревке. Лишь мельком взглянув на мой лифчик, мужчина на меня почти не смотрит, занимаясь своими делами, а я не смотрю на него, что нас обоих вполне устраивает.

Меня и так окутывает его запах с нотами дыма, пота и хвои. Заполняет легкие, въедается в кожу. От ощущения, что я пропиталась им насквозь, уже никуда не деться. Мне неприятно. Этот запах чужой для меня, как и сам мужчина, а еще он отчего-то пробуждает болезненные воспоминания о Земле.

Я стараюсь не показывать этого и вести себя как обычно. Только Тео снова хмурится без причины, будто чувствует мое внутреннее напряжение. После завтрака, ни слова не говоря, он собирает наши вещи, отвязывает Брука и тащит меня за собой в неизвестном направлении.