Анастасия Разумовская – Цена любви и мести (страница 50)

Это прозвучало почти грубо, но грубостью не было, Эйв это уже знал. Он взял руку, отвёл палец от губ, перевернул и поцеловал в запястье. Дыхание Елисель пресеклось на миг, и принц почувствовал, как забился её пульс.

— Лиса-лисичка, милая сестричка, — прошептал он севшим голосом, — я не очень славлюсь своей непорочностью и целомудрием, но у меня нет бастардов. Не было и не будет. Есть такое чу́дное лекарство…

— Ты даёшь его своим женщинам? — скривилась Елисель.

— Я про другое.

Он подождал, когда она поймёт.

— Раствор соквинца? — наконец сообразила Елисель. — Средство, лишающее мужские сперматозоиды…

Эйв закатил глаза, спихнул её с себя и встал.

— Естественно, я противозачаточное пью сам, — произнёс грубее, чем хотел. — Во-первых, они все не очень полезны для здоровья, как ты знаешь. Во-вторых, не все женщины так же искренне не хотят от меня бастардов, как я — от них.

— Но его же нельзя пить часто, — прошептала девушка, хмурясь.

— Ну, оздоровительные морские рейды вполне способствуют выведению ядов из организма. Одним словом, Лисичка, давай продолжим наш эксперимент, когда выберемся на землю обетованную.

Елисель пожала плечами, встала и заявила:

— Я в душ. Свари нам обоим кофе, пожалуйста.

Когда она, одетая всё в ту же мятую рубашку и всё в те же штаны, вышла в кухню с радостным воплем:

— Зато так сразу удобнее с волосами! Я зря не стригла их раньше… — ей вежливо ответил Горий:

— Доброе утро.

Он сидел за столом с голубой чашечкой в одной руке и мягкой ватрушкой в другой.

— Только не говорите, что вы не знали, что я — женщина, — буркнула Елисель, прошла и плюхнулась за стол. — Всем доброго дня.

Эйв молча налил горячий кофе в свободную чашку, добавил сливок. Девушка взяла, схватила ватрушку из плетёной корзиночки.

— То есть вы, мой принц, полны благоразумия не мстить за гибель родных и не пытаться отвоевать власть?

— Не вижу смысла ни в первом, ни во втором, — Эйв пожал плечами. — Как вы знаете, я не мстителен. Если бы убив врага, я мог вернуть жизнь своим — это было бы одно. Но пускать под нож тысячи людей для того, чтобы кого-то наказать… Правосудие ради правосудия никогда не было моей слабостью.

— Похвально, — пробормотал Горий и погрузился в кофейное наслаждение.

Елисель с тайной гордостью покосилась на своего протеже.

— Единственное, мне надо сначала увидеть Ирис и Дайна. Я должен знать, что с ними всё в порядке.

— Думаю, не стоит, Ваше Высочество, — мягко возразил Горий. — Вы всё равно не сможете им помочь, если что-то не так.

— Я должен знать, что с ними.

Первый Советник улыбнулся и погладил пушистую редкую бородку. Встал.

— Не смею вас стеснять. Сударыня, вас тут не знают в лицо. Можете ли вы проводить меня? Я лично передам вам некоторое бельё. Нельзя ж постоянно ходить в одном и том же.

Елисель вышла за ним. Оба пошли по узкой тропинке меж зарослей.

— Прошу вас, отговорите Его Высочество от этой авантюры, — прошептал Горий, когда домик скрылся за деревьями. — Принц принял разумное решение, но разговор с сестрой может всё изменить.

— Почему? — удивилась Елисель.

— Просто поверьте мне.

Девушка резко остановилась.

— Я никому не верю, — ответила грубо. — И меньше всего — незнакомым людям. А среди них максимально меньше тем, кто занимается политикой. Или вы мне говорите правду, как есть, или увольте от ваших просьб. Не надо меня использовать втёмную.

Горий вздохнул, проницательно взглянул на неё.

— Что ж, — прошептал. — Как скажете, сударыня.

ПРИМЕЧАНИЯ

Ночные козлята — рогатые лягушки

Соквинец — ядовитое растение на болотах, его яд в умеренных количествах является средством контрацепции

Глава 18. Каменные шаги прошлого

Герцог уехал ночью, под утро. Он не спал с Ирис, дождался, когда девушка уснёт, и прошёл через смежную дверь в свою комнату. Но в последние дни пленница спала чутко, как раненная лань. Когда дверь за Шираном закрылась, Ирис встала, на цыпочках подошла к двери в коридор и приоткрыла её, совсем чуть-чуть, легла и снова задремала. Проснулась, когда услышала его шаги. Сердце забилось так сильно, что дыхание перехватило, и какое-то время Ирис лежала без сна, смотрела в потолок и задыхалась.

— Всё будет хорошо, — прошептала похолодевшими губами, чтобы просто услышать себя со стороны. — Всё будет хорошо.

— С чего это ты так решила? — насмешливо уточнила другая Ирис. Она сидела за столом и играла цветами в вазе.

— Он решил отвести меня на бал. И позаботился о платье. И старается быть добрым ко мне…

— Ну, ты ещё про его язык у себя между ног скажи, — фыркнула другая. — Ты получила ни с чем не сравнимое удовольствие, а потому уже и Ширан тебе, как я погляжу, нравится.

Ирис набросила на запылавшее лицо одеяло.

— Это неправда, — буркнула устало и чуть не плача. — Ты злая. Не хочу с тобой разговаривать. Уходи.

— Правда. Продалась как дешёвка. За тряпки, цацки и секс.

Принцесса швырнула подушкой в обидчицу. Ваза упала со стола и разбилась. Цветы рассыпались в разлившейся луже.

— Это неправда, — повторила Ирис. — Платье, украшения и всё остальное тут ни причём. Просто всё это показывает, что он старается быть хорошим. Ширан — полудемон, ему тяжело быть хорошим. Для него доброта и забота — это слабость. Папа прав: герцог воевал с демонами дольше, чем я живу на свете. Он жесток, это правда, но я ведь тоже не идеальна. Я истерична, и капризна, и… ну да, глупа. Мне скоро девятнадцать. Через десять месяцев. В девятнадцать он уже стал герцогом. После победы над демоном, между прочим. И… А я ещё год назад в куклы с Лили играла.

Она села, обхватила колени руками, ткнулась в них носом.

— И да, я его люблю, — пробормотала дрожащим голосом. — И Ширан прав, мне нравится то, что он делает с моим телом. И он всегда заботится, чтобы я получала удовольствие, пусть это и очень странное удовольствие. Но я ведь не могла бы так реагировать, если бы его не любила? Ну или… но точно полюблю. Так ведь случается, что ты сначала не любишь кого-то, а потом любишь. Со временем.

Ирис встала, подошла к окну и осторожно выглянула, стараясь слиться со стеной. Во дворе чёрный всадник отдавал пешим какие-то распоряжения. Сердце снова заколотилось так сильно, что пришлось прижать руку к груди. Ворота медленно раскрылись, и конный прогрохотал по подъёмному посту.

Принцесса сползла на пол. Закрыла глаза.

— Он тебя до смерти пугает, — заметила другая Ирис. — Разве можно любить того, кого боишься?

Губы принцессы дёрнулись, она упрямо тряхнула головой.

— Ну и что. Я его полюблю и перестану бояться. Он просто обиделся, а когда увидит, что я его люблю, то перестанет обижаться и перестанет меня пугать. Да, он очень обидел меня, но ведь и я его обидела. Нам просто надо научиться разговаривать друг с другом.

— Сравнила! Ты сказала, а он — сделал. И не единожды.

Ирис закрыла лицо руками:

— Он спас Дайна.

— От себя самого?

— Да. Ты не понимаешь: это много. Ещё он заботится о нём. И он стал добрее ко мне. Он ведь знает, что я незаконнорожденная, но не бросает меня. Он меня любит. Просто он полудемон, а у них не бывает такая любовь, как у людей.

— А Эйв? Он ведь убьёт Эйва.

Ирис всхлипнула, сжалась, затрясла головой:

— Нет. Изиргир обещал, что поможет… И Эйв уедет. Эйв добрый, Эйв не станет мстить… Он всегда говорил, что месть — это величайшая глупость. Он даже Великого Кальдера высмеял как-то. Эйв уедет, и все будут счастливы, и…

— Ты лжёшь, — грустно заметила другая Ирис. — А хуже всего, что ты лжёшь самой себе.