Анастасия Разумовская – Цена любви и мести (страница 28)
«Ножом в горло… или в глаз… а лучше в пах! Вину... Йотпы болотные! Я только надела рубашку...». Она укусила губу.
— Да.
— Хорошо. Я разрешу тебе это сделать. Расстегни мои брюки и доказывай.
Ирис не сразу поняла, что он имеет ввиду, а когда поняла, краска бросилась в её лицо. Его пальцы чуть поглаживали её голову, словно герцог ласкал собаку.
«Я это уже делала… правда тогда было зелье, но… Покориться, чтобы покорить… сдаться, чтобы победить», — твердила девушка себе, дрожащими пальцами расстёгивая его широкий ремень. В ту ночь ей владела похоть, а сейчас — стыд. Ирис невольно зажмурилась, когда взяла в руки горячий, упругий — ей показалось, похожий на поднявшуюся кобру, — член.
— Покажи своё раскаяние и усердие, — хрипло прошептал герцог и надавил ладонью на её макушку.
Ирис послушно взяла его плоть в рот и принялась сосать и облизывать. У него оказалась очень нежная, почти приятная на ощупь атласная кожа. Девушка постаралась не думать. Ни о чём. Ни о своих ощущениях, ни о рваном дыхании мучителя. Ни о том, что она делает. Ни о том, кому она это делает. Ни о том, что у неё во рту продолжает расти и каменеть мужской орган подчинения и наказания.
Остановилась, когда Ширан глухо застонал, и во рту вдруг стало мокро, а язык ощутил вкус спермы. Ирис почувствовала себя растоптанной, использованной, грязной.
Герцог поднялся, освобождая её рот. Ирис продолжала сидеть, зажмурившись. Ей ужасно не хотелось смотреть в его лицо. И ещё меньше видеть то, что только что держала во рту.
Ширан резко потянул её вверх за волосы, и девушка неловко поднялась, перехватившись за его бедро. Он прижал её к себе и впился губами в её губы, терзая их. Одна его рука надавила на её спину, другая запуталась в волосах и обхватила затылок.
— Глупая принцесса, — прохрипел Ширан, оторвавшись от её губ и прижав её лицом к своему плечу. Его грудь тяжело вздымалась, а сердце колотилось отрывисто и громко. — Дурная девчонка. Совсем дурная.
Её сердце тоже билось отчаянно. Ирис уткнулась носом в его грудь, не понимая, что происходит. Она не успевала осмысливать перепады его настроения. Ширан разжал руки, выпуская игрушку. Заправился, застегнул штаны и ремень.
— Хорошо, — сказал совершенно другим, спокойным и холодным голосом. — Я принимаю твои извинения. Но ты, девочка, не старалась. Я знаю, что ты можешь лучше. За небрежение тебя следовало бы наказать плетьми на конюшне. Но в этот раз я тебя прощу.
— Плетьми? — растерялась Ирис.
Не старалась? То есть... ему не достаточно её покорности и унижения, ему нужно, чтобы она ещё и... старалась?
— Ты предпочла бы, чтобы тебя выбросили на свалку? — ледяным тоном поинтересовался Ширан.
«Да уж всё лучше, чем удовлетворять вашу похоть!» — чуть было не вырвалось у неё, но Ирис промолчала. Если она хочет выжить, то должна научиться молчать и думать.
— Что такое «выбросить на свалку»? — уточнила покорно, пытаясь не размышлять о смысле остальных его слов.
— Отправить в бордель, — сухо пояснил он. — Туда выбрасывают надоевших женщин.
Ирис растерянно посмотрела на тирана, осмелилась переспросить:
— Бордель?
Кажется, она где-то слышала это слово, но ни братья, ни придворные никогда не говорили при ней о свалке бывших женщин. Герцог раздражённо выдохнул:
— Это такой дом, Ирис, где женщины продают своё тело любому мужчине, который пожелает его купить. За еду и одежду. А покупатель потом имеет женщину так, как хочет, и сколько хочет. И первый не успевает надеть штаны, как уже входит следующий.
Краска бросилась ей в лицо. Ирис вдруг вспомнились слова насильника в тронном зале: «Надоест — отдам твою дочь солдатне на забаву». Вот такую забаву он имел ввиду? Это называется забавой? Ей стало совсем страшно. До сих пор девушке казалось, что она упала на дно тёмного колодца позора и ужаса, и ниже падать уже некуда. Теперь она поняла, что это ещё не дно.
Ирис взглянула на герцога и увидела, что тот смотрит на неё внимательно, словно чего-то ожидая. Интуитивно поняла, чего именно. Опустилась на колени, склонила голову:
— Простите меня.
Ширан протянул руку, и девушка покорно поцеловала серебряную печатку.
— Будь хорошей девочкой, Ирис, — шепнул он. — Послушной и хорошей девочкой, и я буду добр к тебе.
И направился к дверям.
— Рубашка, — тоненько напомнила Ирис, изо всех сил сдерживая слёзы.
Тиран обернулся.
— Что?
— Что мне делать с вашей рубашкой?
— Носи. Когда ты находишься в этой комнате, ходи в ней. Она будет напоминать тебе о послушании. И да, ещё. В замок приехали гости. Я пришлю Аарху, она поможет переодеться. Спустишься в зал. Будешь подавать еду и напитки.
Он открыл дверь.
— А моя комната? — в отчаянии вскрикнула Ирис.
Ширан снова обернулся, смерил её холодным взглядом:
— Ты будешь жить здесь, пока я не отдам другого приказа, — и вышел.
Ирис бессильно опустилась на ковёр, обхватила колени. Её тело сотрясала дрожь.
— Я умру, — прошептала она. — Я не выдержу…
Ткнулась носом в колени. Слёз не было. Кажется, она их уже выплакала.
— Я одна. Мне нечего ему противопоставить. И я не хочу, чтобы он меня насиловал. И чтобы унижал. Я не могу его убить. У меня нет союзников. Мама, что мне делать?
У неё возникло искушение призвать того демона, который предлагал ей помощь, но… Хорошо. Демон уничтожит Ширана. Предположим. А что будет потом? Чем демон лучше герцога? А если всё станет ещё хуже? Ширан хотя бы хочет её тело, и в этом его слабое место. Наверное. Герцог пошёл на то, чтобы сохранить Дайну жизнь и, если верить Аархе, лечить. Будет ли это делать демон?
Ирис положила подбородок на колени и посмотрела в камин. Огня в нём не было.
— В ту ночь мне было хорошо, — призналась девушка сама себе безэмоционально, ровно и рассудительно. — Мне действительно было хорошо. Я не испытывала ни стыда, ни унижения. Я уверена, что это было действие зелья, хоть Аарха и отпирается, но… Отец и мама тоже этим занимались, и как минимум пять раз. И она его не ненавидела. И не вздрагивала, когда он брал её за руку. Значит, это можно делать без отвращения? Значит, если любишь человека, то всё случается иначе?
Девушка натянула его рубаху до щиколоток, положила голову на колени щекой и снова стиснула ноги руками. Говорить вслух было легче, чем про себя. Как будто рядом был кто-то взрослый, кто-то, кто одобрял её мысли и сдержанно кивал её решениям, не осуждая за них.
— Если так рассуждать, то… если я его полюблю, мучения прекратятся? Да, но он убил мою семью… И Эйва, вероятно. Потому что, если брат жив, то где он? Итак, что мы имеем?
Ирис закрыла глаза и представила саму себя в коричневом шерстяном платье и чёрном передничке — её учебном костюме. С волосами, заплетёнными белыми лентами. Это была какая-то новая, очень спокойная и очень рассудительная Ирис, взрослая, строгая.
— Итак, что мы имеем? — повторила она. — С одной стороны, он убил наших родителей. Опозорил нас прилюдно. И позже был ужасно жесток. И, по-хорошему, ему бы следовало отрубить голову…
Девушка фыркнула, сдержала смех и лишь улыбнулась. Дорисовала мысленной Ирис пенсне и добавила в руку указку, которой взрослая Ирис тотчас постучала о классный стол:
— Не отвлекайся. Отрубить голову подлецу мы не можем. Признаемся честно: ни кинжал, ни шпага, ни пистолет нам тоже не помогут. В замке, конечно, есть оружейная. Но, Ирис, ты в своём уме? Это надо быть очень, очень тупой, чтобы всерьёз рассчитывать, что ты, девчонка, сможешь застать врасплох человека, который почти двадцать лет сражался с демонами. Глупости. Ну, по крайней мере, сначала надо усыпить его бдительность. Кстати, о демонах… Что мы знаем о силе врага? Помнишь, он выстрелил огнём из пальцев в неупокоенного?
— Ничего, — прошептала Ирис. — Ни отец, ни Эйв ничего не говорили про то, чтобы у Ширана была магия…
— Вот-вот. Мы вообще о нём ничего не знаем. И, если честно, ты и правда тупая девочка. Ты была его невестой двенадцать лет! Двенадцать, Ирис! И ты не только ничего не узнала про жениха, но и всячески избегала узнавать, и уклонялась любых разговоров о нём. Ну и к чему привёл твой детский протест?
— Мне было некогда, — солгала Ирис.
Другая закатила глаза и постучала указкой по столу.
— Да-да. Слушай, я — твоё воображение. Иллюзия, созданная тобой, дурында. Ты что, мне врать собираешься?
Ирис покраснела, уличённая.
— В общем, полный швах, — резюмировала вторая Ирис торжествующе и поправила пенсне. — Ирис, ты — дура. В этом он прав. Но ты — умная дура. Ты умеешь учиться. Когда хочешь. Жаль, что хочешь, только когда деваться некуда. Итак, у нас нет ни одного козыря, увы. У него — все. Давай попробуем растопить его сердце?
— Как в романах? И эта женщина называет меня дурой?
Принцесса ехидно рассмеялась. Взрослая Ирис насупилась.
— Почему нет? В конце концов, что мы теряем? Вот только он слишком умён, чтобы тебе поверить. Чтобы обмануть его, ты должна сначала обмануть…
И тут дверь распахнулась. Вошла Аарха, неся пышное муаровое платье. Взрослая Ирис тотчас исчезла.
— Смотри, какой господин милостивый, — радостно провозгласила старуха. — Какое красивое платье тебе прислал!
— … себя, — тихонько договорила Ирис.
Закрыла глаза. Вдохнула глубоко-глубоко, облизала губы, поднялась и любезно улыбнулась, подражая улыбке матери: