Анастасия Райнер – Заклятые в любви (страница 52)

– Почему? – тихо спросил Эван, осторожно приближаясь к девушке. Он отчаянно надеялся на то, что, может быть, сейчас настанет момент, когда Эйприл поделится с ним тем, что тяготит ее. И тогда он поделится наболевшим в ответ.

Все могло закончиться прямо здесь и сейчас. Все было в ее руках. Их общая судьба была в ее руках.

– Потому что я не переношу тебя, Грейсен, – сорвалось с ее губ. Презрение глухо прозвучало в ее голосе, и Эвана пронзила уже такая знакомая, обжигающая боль.

В ответ он издал низкий смешок в глубине своего горла. Опустошение поглотило его как приливная волна. В кожу рук словно вонзались иглы. Он заложил их за спину и до боли сжал пальцы в кулаки. А сердце… казалось, что от него уже ничего не осталось.

– Не переносишь? – эхом повторил он и облизнул сухие губы, пытаясь подобрать слова. Его глаза сузились. – А ты рассчитывала, что тебе дадут в напарники ненаглядного Тэхена? – Сказав это, он издал резкий смешок.

– Вот только его сюда не приплетай. – Голос Эйприл дрогнул. Оторвавшись от стены и резко повернувшись, она предупреждающе подняла указательный палец.

– А что такое? Ты же все равно его не любишь, – вкрадчиво и вполне уверенно произнес Эван. Его глаза сверкнули, а выражение лица стало каменным.

Повисла пауза, но вовсе не неловкая. Глаза Эйприл округлились от возмущения и удивления, а потому она не сразу нашлась что сказать.

– Да как ты смеешь! – наконец выпалила она, взмахнув руками. – Ты ничего не знаешь!

Ее всю трясло. Было заметно, как она борется с собой, чтобы не накинуться на Эвана с кулаками. Эван не улыбался. Он был как никогда серьезен:

– Я знаю, как ты смотрела на меня тогда, во время зимнего марафона.

Эйприл бешено расхохоталась:

– Как я на тебя смотрела?! Ты же сам все это придумал!

– Уверена?

– Абсолютно!

Он вдруг будто протрезвел. Да, он обещал себе больше никогда не издеваться над Эйприл, но ведь она об этом еще не знает. И на слово ему уж точно не поверит. Ей нужно время. Им обоим нужно время.

– Я готов согласиться с твоими словами, – все так же спокойно произнес Эван. – Но только если мы начнем работу над проектом. Не обязательно видеться. Можно работать порознь.

– Каким образом? – В голосе Эйприл звучала полнейшая безнадега. Но она хотя бы слушала.

И Эван предложил первое, что пришло на ум:

– Давай писать диптих?

Эйприл что-то мысленно взвесила, затем спросила:

– Тематика?

– Да как есть. – Он пожал плечами. – Несовместимое. Ты отразишь свои ощущения от нашего союза, а я – свои. Будем творить по отдельности, а после соединим то, что получится.

Эйприл молчала достаточно долго, глядя в пространство с омертвевшим, но решительным выражением лица. Пока она колебалась, Эван оценивающе смотрел на нее, ощущая каждый гулкий толчок сердца. Наконец сдавшись, Эйприл слегка кивнула и произнесла:

– Ладно. Давай попробуем так.

Глава 39

Так плохо, что даже хорошо

Следующая встреча с деканом случилась гораздо раньше, чем они предполагали. Она вызвала их утром в понедельник и встретила предельно холодно.

– Чем порадуете? – железным тоном спросила декан, и когда Эван развернул свой эскиз, выполненный гуашью, а Эйприл развернула свой, Ирма Митчелл целую минуту пребывала в замешательстве. Она переводила взгляд с одной работы на другую, и выражение ее лица говорило о том, что она отказывается верить в то, что видит. Когда к ней вернулся дар речи, она изрекла севшим голосом: – Что это?

– Несовместимость, – ответил Эван уже не так уверено, как планировал.

– Это точно. – Митчелл скривила губы, вновь рассматривая работы, даже не пытаясь в них за что-то зацепиться. – Зачем вы это принесли?

Эван был обескуражен.

– Это наши предварительные эскизы диптиха, – попытался объяснить он. – Работы сильно различаются, потому что мы хотели подчеркнуть нашу разницу, нашу несочетаемость…

– С чего вы решили, что несочетаемы? – Декан задала один из тех вопросов, на которые обычно не желают знать ответ. Поэтому она не позволила им вставить ни слова. – Диптих – это дуэт! Годовой проект – это дуэт! В дуэте люди должны взаимодействовать! Влиять друг на друга! Быть внимательными друг к другу! А это что? Две абсолютно несвязанные работы! Да, они красивые и безупречные по технике исполнения, но это не дуэт! Они не вместе! Потому что вы, – она поочередно указала сначала на Эвана, затем на Эйприл, – не вместе!

– Хорошо, мы изменим методику работы, – сдержанно сказал Эван, пока Эйприл стояла опустив голову. Он украдкой глянул на нее – в глазах девушки стояли слезы. Лучше говорить будет он сам. И принимать удар тоже будет сам.

– Вы измените не методику, а тему! – бескомпромиссно заявила декан. – Не желаю видеть больше никакой «несовместимости»! Только совместимость и ничего другого! А теперь марш работать!

Едва за ними захлопнулась дверь, они угодили в океан сочувствия. Студенты, ожидающие своей очереди в коридоре, провожали взглядами Эвана и Эйприл с состраданием. Гневные возгласы Ирмы Митчелл слышали все.

Не произнося ни слова, Эйприл смахнула слезы и зашагала прямо по коридору. Эван пошел за ней, особенно ни на что не рассчитывая, просто на всякий случай. Когда они уже были достаточно далеко от кабинета декана, Эйприл, собравшись с духом, проговорила:

– Нам придется придумать что-то убедительное. Каким-то образом. Вопреки всему, что происходит.

Ее тон казался легким, но в нем чувствовалась скрытая злость.

– Сегодня? – отозвался Эван, не отставая от нее ни на шаг.

Остановившись, она склонила голову и медленно потерла лоб.

– Нет. Я слишком устала. – Эйприл посмотрела на него. Эван различал все эмоции в ее взгляде. – Предлагаю сегодня подумать над вариантами по отдельности, а завтра после занятий обсудить идеи. Идет?

– Идет. – Он был рад и такому раскладу.

Эван хотел что-то сказать ей вслед. Может быть, даже пожелать хорошего вечера. Но не стал. И хотя в кампус им было по пути, Эван подождал, когда она достаточно отдалится, а затем пошел другой, более длинной дорогой.

Лишившись снега и зимних украшений, кампус выглядел непривычно блекло. На деревьях еще не успели набухнуть почки, прошлогодняя жухлая трава еще не сменилась молодой и зеленой, почва была сырой, а дорожки грязными. О скором наступлении долгожданного тепла возвещало лишь чистое голубое небо и яркое солнце, наконец-то прогревающее землю. Солнце, пробуждающее всех и каждого от зимней спячки. Ранняя весна была своего рода обещанием природы, что лето обязательно наступит.

Эван очень ждал тепла. Весна всегда действовала на него исцеляюще. И пускай порой кажется, что жизнь скучна и невзрачна, чудеса творятся именно в повседневности. А весной верить в чудеса хочется особенно.

Приближаясь к фонтану желаний в контраде совы, куда в начале учебного года Эван кинул и свою монетку, он подумал о том, что уже тогда на подсознательном уровне хотел поцеловать Эйприл. С тех пор многое изменилось, но не желание Эвана. Еще недавно оно могло бы осуществиться, будь он напористее. Вот только Эвану хотелось, чтобы Эйприл сама потянулась к его губам. Чтобы она сама желала этого и отдавала себе отчет в происходящем. Чтобы сделала, наконец, этот важный выбор. Но вместо того, чтобы сократить расстояние, Эйприл отстранилась. Это сбивало Эвана с толку. И сводило с ума.

Вернувшись в комнату, Эван застал Тэхена за просмотром какого-то фильма. На полу рядом с ним лежало несколько открытых коробок с пиццей. И как обычно, в присутствии соседа в комнате стоял сильный кофейный аромат. Последнее время они игнорировали существование друг друга, занимаясь каждый своим делом, но на сей раз Тэхен решил заговорить первым:

– Если ты не слишком занят, может, посмотришь фильм вместе со мной? Я только включил.

– Хорошо, – сразу ответил Эван. – Конечно.

Он устроился рядом с Тэхеном на пустующем кресле-мешке.

– И пиццей угостись, – бросил сосед.

Фильм сразу показался Эвану странным. А вот пицца была вкусной.

– Они запихнули халапеньо, – пренебрежительно сказал Тэхен. – В каждую пиццу. На каждый кусочек. Хотя я просил этого не делать.

– Наверное, оператор не так услышал…

– Ненавижу халапеньо.

– А я люблю.

– Эйприл тоже любит, – зачем-то ляпнул Тэхен.

Эта маленькая деталь снова напомнила Эвану, что он и она – это один и тот же человек, просто написанный разными шрифтами. Он частенько об этом думал. И чем больше он узнавал Эйприл, тем прочнее в том укреплялся.

Между тем фильм становился все абсурднее и абсурднее. Актеры играли плохо, сценарий был совершенно бессвязным, а некоторые сюжетные линии остались нераскрытыми. Словом, никаких очевидных достоинств в данной кинокартине не наблюдалось.

– Что это за дрянь? – спустя тридцать минут просмотра не выдержал Эван.

– «Комната»[9] гениального Томми Вайсо, – ответил Тэхен и указал на экран пальцем. – Кстати, он играет вот этого странного парня.

– Гениального? Фильм же просто чудовищный.

– В этом и суть, – усмехнулся Тэхен. – Он так плох, что даже хорош.

Эван медленно повернулся к Тэхену. Тот не отрываясь следил за фильмом.