Анастасия Райнер – Заклятые в любви (страница 33)

Купив себе новые ботинки, он каждое утро успевал разнести почту, при этом чувствуя себя наконец-то выспавшимся. Часть вырученных денег Эван оставил себе, а другую отвез домой и отдал матери. Она была счастлива видеть сына, и все два дня, что он гостил, были наполнены теплыми беседами.

В эти короткие часы казалось, будто ничего в жизни Эвана не поменялось и нет никакого университета и изнуряющих бесконечных подработок, нет недовольства преподавателей, а главное – нет затягивающей трясины в отношениях с той единственной, от которой замирало и терзалось его сердце.

Эван не хотел страдать. Он все чаще думал о том, что лучше бы они не встретились вовсе. А теперь он вернется в Беллстрид и будет день за днем наблюдать за развитием их с Тэхеном романа. А еще – и это казалось самым горьким сейчас – ему только предстояло поплатиться за сломанную глиняную чашку. Увидеть лицо Эйприл в тот момент, когда она об этом узнает.

Неотвратимость зачета по скульптуре приводила его в состояние крайней тревоги, и Эван уже не мог вспомнить, когда нормально спал по ночам. А если ему и удавалось уснуть, он вскоре просыпался в холодном поту: в нервных, рваных и скомканных сновидениях разъяренная Вуд обвиняла его во всех смертных грехах, повторяя «ненавижу, ненавижу, ненавижу!».

К ужасу Эвана, первым занятием в новом триместре была именно скульптура. За время каникул профессор Флеминг выздоровела и смогла наконец провести зачет. Войдя в аудиторию вместе с однокурсниками, Эван нервно сглотнул, увидев уже знакомую ему коробку. Профессор Флеминг еще не извлекала ее содержимое, однако всему настает закономерный конец.

Студенты расселись по местам. Большинству не терпелось скорее завершить свои работы, и, когда профессор Флеминг поднялась с места, в аудитории воцарилась благоговейная тишина. Пока преподаватель осторожно извлекала первые глиняные чашки из коробки, Эван метнул взгляд на Эйприл. Та подалась вперед, следя за каждым движением профессора: когда же извлекут ее осеннюю чашечку? Ну когда же? Всем своим видом Эйприл являла нетерпение.

– Мистер Кертис, кажется, это ваша работа? – Флеминг достала крупную чашку.

– Да! – выпалил Рождер Кертис.

– Подходите. Можете забрать ее. Ох, что же это?.. – Профессор замерла, прикрыв рот ладонью.

«Увидела», – пронеслось в голове Эвана. Несомненно, он переживал одно из худших мгновений в своей жизни, но куда неприятней сейчас станет другому человеку.

– Мисс Вуд, – потухшим голосом выдавила из себя Флеминг, – мне очень жаль, но ваша работа…

Лицо Эйприл вытянулось. Она замерла, ожидая услышать худшее. Вместо слов, профессор аккуратно, словно это могло бы спасти положение, извлекла из коробки несколько глиняных черепков и высыпала их на стол перед собой. В аудитории стало совсем тихо. Студенты с сожалением смотрели на Эйприл, а та не отрывала взгляд от осколков ее непревзойденной работы. Самой лучшей, но теперь уничтоженной.

Не веря своим глазам, девушка медленно поднялась на ноги и подошла к столу с черепками.

– Дорогая, это не повлияет на оценку, – поспешила успокоить ее профессор, всплеснув руками. – Ваша работа была восхитительна! Она заслуживала все пятьдесят баллов, и вы их в любом случае получите.

– Заслуживала… – покачала головой Эйприл. Ее голос надломился. – Дело ведь не в оценке.

– Я знаю, дорогая. – Профессор Флеминг сочувственно положила ладонь ей на плечо, попытавшись хоть как-то приободрить. – Я знаю.

– Как это вышло? – тихо-тихо спросила Эйприл, взяв со стола один из черепков и рассматривая его как нечто незнакомое.

– Полагаю, кто-то намеренно сломал ее, – ответила профессор. – Это не могло случиться само собой.

Сжав глиняный осколок, Эйприл поджала губы и подняла подбородок, поворачиваясь к студентам. На мгновение их с Эваном взгляды встретились, и у него внутри все болезненно сжалось. Он быстро отвел глаза. Ему стало так нестерпимо стыдно… Он пожинал плоды собственного гнева. Как жаль, что время не воротишь назад.

Конечно, она все поняла. В ее изумрудных глазах сверкали молнии гнева.

– Мисс Вуд, – продолжила профессор, – в качестве хоть какой-то компенсации я выставлю вам зачет автоматом. Можете пойти отдохнуть, выпить кофе или что вы любите? Отвлекитесь и, прошу, не думайте об этом… кхм, недоразумении. У нас впереди еще много работ и много возможностей проявить себя.

– Спасибо, профессор, – севшим голосом поблагодарила та. Подойдя к своему столу, девушка схватила сумку, накинула ее на плечо, развернулась и стремительно покинула аудиторию.

Занятие проходило как в тумане. Студенты получили свои обожженные чашки, и Дебора Флеминг принялась объяснять, как работать дальше. До Эвана из ее речи доносились лишь ничего не значащие обрывки фраз. Перед его глазами стояла Эйприл с нескрываемой ненавистью в бесконечно красивых малахитовых глазах.

– …глазурь наносится на подглазурные краски, а также на нерасписанную керамику, – вещала Флеминг. – Вот, посмотрите, как это выглядит, и сравните результаты.

«К черту!» – твердо решил Эван. Он больше не мог смотреть на собственную дурацкую чашку и поэтому одним резким движением смахнул ее со стола. Та с глухим треском разлетелась вдребезги, прервав лекцию профессора.

– Чува-а-ак, – едва слышно простонал Уилл. Возможно, он подумал, что это вышло случайно и теперь контрада совы лишится еще полусотни баллов.

Эвану же все было безразлично. Он устало посмотрел на Дебору Флеминг, которая, судя по застывшему лицу и поднятым бровям, испытала крайнее удивление.

– Так. – Она наконец оторвала ошарашенный взгляд от пола, на котором валялись черепки, и уперла кулаки в бока. – Что это было, молодой человек? – с недоверием спросила она. Ее голос был выше обычного.

– Уже ведь не важно, что я скажу, – пожал плечами Эван. – Я могу уйти?

Брови профессора Флеминг взлетели еще выше. Она поджала губы, а крылья ее носа теперь раздувались так, что она стала похожа на хищную гарпию в приступе гнева.

– Можете, – строго сказала она. – Вот только у вас, мистер Грейсен, я, пожалуй, отниму сотню баллов.

Студенты из контрады совы недовольно загудели.

– Плевать, – равнодушно ответил Эван. Затем он встал, схватил свою сумку и быстро пошел к выходу.

– Минус еще сто баллов, мистер Грейсен! – повысила голос профессор скульптуры, задыхаясь от такого хамства.

– Придурок! Ты что творишь?! – послышалось с задних рядов.

Эвана всего колотило, и он ускорил шаг, желая поскорее убраться прочь от осуждающих глаз. Хотя в любом случае к чужому недовольству он уже начал привыкать. Больше, чем он сам, его уже никто не осудит.

– И не думайте, что это, – Флеминг покружила в воздухе пальцем, указывая на осколки, пока он несся мимо нее, – освободит вас от зачета!

Стоило выйти в коридор, и Эвану показалось, что он нырнул в ледяную прорубь. Когда дверь за ним захлопнулась, он прижался спиной к стене, закрыл глаза и попробовал отдышаться. Не помогло. Широкими шагами он пошел прямо по коридору, погруженный в себя, оглушенный непривычной тишиной. Он впервые ушел с занятия. Да еще и вот так… Если профессор Флеминг расскажет о случившемся декану, это дойдет и до ректора. Дело было плохо. Очень плохо.

Повернув за угол, погруженный в самые мрачные мысли, он резко остановился, увидев Эйприл. Она сидела одна в пустом коридоре и тихо плакала, растирая слезы по щекам. Ее плечи дрожали, а глаза округлились, как только она повернулась на звук его шагов.

Эван ощутил, как его лицо заливает краска.

– Это ведь ты, да? – хрипло спросила она, смаргивая слезы. В пустом коридоре ее голос эхом отскакивал от стен. – Можешь не отвечать, я и так знаю. Ты вполне способен на такое.

Покачав головой, она встала и сгребла сумку, собираясь уйти. Эван нагнал ее так стремительно, что и сам не успел осознать:

– Мы можем поговорить?

Она обернулась через плечо и, горько усмехнувшись, спросила:

– О чем, Грейсен? О чертовой стипендии, которую я якобы у тебя украла и за которую ты теперь мстишь? – Ее колотила мелкая дрожь. – Тебе кроме денег больше ничего не важно на этом свете?

– Да, Вуд, ты права, это все из-за тебя. Я не знаю, почему чувствую такую…

– Ненависть ко мне? – подтолкнула его Эйприл, когда он на секунду осекся.

– Я не знаю что… – Он утопал в зелени ее печальных глаз, и эмоции захлестнули его с новой силой. – Ничего не могу с этим сделать!

– Мне плевать, что с тобой происходит. Просто не трогай меня. Не замечай. Только и всего. – Она несколько раз моргнула, будто пыталась отогнать какое-то видение. Будто смотреть на Эвана было невыносимо больно.

Тот усмехнулся:

– Так не получится.

– Придется постараться. – Ее тон стал жестким. Расправив плечи, она гордо подняла подбородок. – Иначе я буду вынуждена обратиться к декану. Я не позволю над собой издеваться, слышишь? Если ты не прекратишь, в конечном итоге в Беллстриде останется только один из нас!

– Угрожаешь мне, Вуд? – прорычал Эван, теряя самообладание. – Чего же тянуть? Давай-ка, сбегай к декану прямо сейчас! Наябедничай от души, постарайся ничего не забыть! Ведь ты же главное достояние Беллстрида, особый случай, мисс гениальность, и весь мир должен вращаться вокруг тебя одной! В сравнении с тобой все остальные – челядь бездарная, а я и вовсе ничтожество! Ведь ты так думаешь, да?!