Анастасия Райнер – Заклятые в любви (страница 35)

Я наблюдаю, как ты идешь рядом с ним. На твоих щеках румянец. Он что-то болтает и болтает, никак не заткнется. А ты покорно слушаешь. Так ли тебе интересно? Ты выглядишь вежливой и внимательной, но неужели тебе и правда важна его чушь?

Вы же из разных миров.

Или я один это понимаю? Зачем же сейчас вы так близко? Ваши пальцы вот-вот соприкоснутся, тем самым разрывая меня на куски. На тебе полосатый оранжевый шарф, он все время мелькает то тут, то там, и я каждый раз вынужден оборачиваться. Он такой дурацкий и старомодный.

Ты так меня бесишь! Бесишь! Бесишь! Я хочу схватить тебя и высказать все прямо тебе в лицо. Как ненавижу тебя, как мне противно думать о тебе, но думаю снова и снова… и как нестерпимо болит от этого голова!

Каждый гребаный день начинается с мыслей о тебе и заканчивается точно так же. Твое ненавистное веснушчатое лицо все время у меня перед глазами, даже если ты где-то далеко – в другом корпусе или в другом мире. Почему так происходит? Зачем ты пришла в мой простой и понятный мир и все в нем перевернула? Сломала. Должно быть, это какая-то ошибка… Ужасная, ужасная ошибка. Ненавижу!!!

Надо отдать мадам Фостер должное: читала она хорошо. Чувственно, эмоционально и без всякой издевки.

– Понимаю, почему Верзяк так вас хвалит, – после непродолжительной паузы сказала она, глядя на Эвана не то с интересом, не то с восхищением. – Такая экспрессия! Расскажете, что же именно заставило вас написать все это? Как вы с мисс Вуд пришли к столь ощутимому напряжению, что без драки уже не смогли обойтись?

– Понятия не имею. Это просто есть.

– Болезненная и нежданная страсть…

– Вовсе нет.

– Ладно, допустим. – Она развела руками, не желая спорить. – Но что бы это ни было, такие сильные эмоции нельзя держать в себе. Пока мы не добились ощутимого прогресса, пожалуйста, продолжайте выплескивать их в творчестве. Это важно.

Эван мог бы рассказать мадам Фостер, что почти каждый день рисует портреты Эйприл. Потому что ее лицо никак не выходит из головы. Дурацкая, гордая мина! Он определенно мог бы рассказать об этом, но не стал, лишь сильнее сжал кулаки.

Это не ускользнуло от внимания психолога. Поднявшись, она прошла в дальний угол кабинета, туда, где стоял небольшой сервант. Открыв деревянные дверцы, Шарлотта достала оттуда стеклянную стопку и бутылку, наполненную сомнительной жидкостью.

Поставив стопку на стол рядом с Эваном, она с легким «чпок» открыла бутылку и наполнила стопку золотистым, довольно густым напитком.

– Пейте, – мягко сказал она, коснувшись плеча парня.

– Это яд? – Эван уже ничему бы не удивился.

– Медовуха. Она достаточно крепкая, чтобы вам полегчало.

– Вы всех своих пациентов спаиваете?

– Нет, – невозмутимо ответила Фостер. – Не всех. Только вас.

– Почему именно медовуха?

– У моих родителей своя пасека. Таковы их подарки. – Она слабо улыбнулась. – На день рождения, на Рождество и на все прочие праздники в году. Ну же, от одной стопки не сопьетесь, мистер Грейсен.

Эван взял стопку и опрокинул ее содержимое в рот. По языку растеклось приятное, обволакивающее тепло с ярко выраженным пряно-медовым привкусом.

– Спасибо, – поблагодарил он, облизывая губы и смакуя медовуху. – А ректор знает о ваших, с позволения сказать, методах?

– У людей искусства тонкая душевная организация. Большинство из них отчаянно ранимы. К таким нужен особый подход, стандартные методы обычно не работают, – заявила Шарлотта. Она все еще стояла рядом, не спеша возвращаться на свое место. – Отвечая на ваш вопрос, мистер Грейсен: Анжела знает, что мои методы работают. Это главное.

– Пока что-то не очень заметно.

– Ну почему же? Давайте отыграем назад. В этот кабинет вы вошли в крайне нестабильном состоянии. Вам было некомфортно, страшно, волнительно. Вы были агрессивны, и это еще мягко сказано. Вы не владели собой и готовы были не то что буянить… Вы были готовы бросить учебу в Беллстриде. Что же сейчас? Вы само спокойствие. Потому что осуществился ваш главный страх: вас разоблачили. Иногда быть разоблаченным и принять это – значит сделать первый шаг на пути к душевному равновесию.

– Вы поможете мне его достичь? – Впервые в голосе Эвана прозвучала надежда.

Шарлотта села напротив него прямо на стол. В ее глазах читалась решимость.

– Однозначно.

Эвану больше нечего было добавить. Эта женщина видела его насквозь. Покидая зеленый кабинет, Эван не удержался, чтобы снова не задеть ожидающую приема Эйприл. Раз она считает его психом, пускай не разочаровывается.

– Не забудь сегодня закрыть дверь в свою спальню, – проходя мимо, шепнул он ей, наклонившись.

– Почему это? – Девушка испуганно покосилась на него, на секунду оцепенев.

– Чтобы я не пришел и не задушил тебя подушкой. – С этими словами Эван лучезарно улыбнулся и, подмигнув ей, вышел из приемной.

Глава 25

Взаперти

Утро наступило раньше, чем хотелось бы. Перед занятиями в дверь их с Тэхеном спальни требовательно постучали. Как только сонный Тэхен открыл дверь, в комнату влетел Уилл и отчаянно взмолился:

– Выручайте! Всю ночь не спал. Срочно нужен двойной заряд кофеина!

– Что случилось на этот раз? – спросил Эван, снимая растянутую домашнюю футболку.

– Помните, я вам говорил о Трейси? – выпалил Уилл.

Эван покрутил головой и взял с прикроватной тумбочки расческу.

– Не-а, – ответил Тэхен, заваривая крепкий напиток. Кофемашина гудела, насыщая спальню бодрящим ароматом.

– Ну Трейси, вы чего? Девчонка, с которой я месяц переписывался. Она на фотке была худая, а на встречу пришла толстая! Я больше никогда не смогу доверять приложениям для знакомств, – взвыл Уилл и в отчаянии схватился за голову.

– Странно, что ты им вообще доверял, – сказал Тэхен.

– Уилл, неужели тебя интересует только внешность? – намеренно поддел Эван, продолжая как ни в чем не бывало собираться на занятия.

– Конечно, нет! – возмутился тот, приняв все близко к сердцу, и тут же принялся оправдываться: – Ты ведь знаешь, что это не так! Но когда вместо тонкой и звонкой на свидание приходит центнер, уж извини, хочешь не хочешь, станет обидно. Не дело это – начинать отношения со лжи.

– А если бы у нее в профиле стояло фото, где она полная, ты бы согласился на свидание? – спросил Тэхен.

Уилл фыркнул и, наконец-то заполучив свой двойной эспрессо, выпил сразу половину.

– Давайте, давите меня. Уничтожайте. Друзья, называется!

– Кофе вкусный? – с улыбкой спросил Тэхен, переместившись к шкафу и выбирая, что надеть.

– Вкусный, – буркнул в ответ Уилл.

День выдался интересный. Так, занятие по живописи неожиданно для всех состоялось в нескольких малых аудиториях, вместо большой и привычной, для чего первокурсники поделились на группы.

Профессор Ирма Митчелл включила классическую музыку и попросила студентов изобразить звук. Сначала просьба ввела студентов в легкий ступор, но вскоре на белоснежных холстах стали появляться красивые узоры с плавными цветовыми переходами.

И хотя все студенты слышали одно и то же, свои ощущения от мелодии они выражали по-разному. Кто-то использовал легчайшую акварель, кто-то кричащие акриловые краски, а кто-то предпочел масло, уверенно орудуя мастихином в порыве вдохновения.

Почти четыре часа пролетели как один миг, а результаты можно было смело отправлять на международную выставку. То, что студенты хорошо отдохнули после каникул и соскучились по учебе, было видно невооруженным глазом.

На обеде к Эвану, Уиллу и Генри присоединился Тэхен. Его лекция по классическому кино тоже прошла увлекательно. Он взахлеб делился тем, что узнал, и вовсю расхваливал своего преподавателя, когда мимо них, в окружении бессменных подруг, прошла Эйприл. Поверх университетской рубашки на ней был надет полосатый вязаный жилет, какие носили лет пятьдесят назад.

– Тэхен, купи ей уже нормальные шмотки! – взмолился Генри Питерс, местная икона моды. Всегда в именитых брендах, всегда в кричащих обновках. Даже его джинсовая куртка, сплошь покрытая броскими нашивками, определенно стоила целое состояние.

– Я бы и рад, но Эйприл ни в какую не позволяет тратиться на нее, – сказал Тэхен, пытаясь наколоть на вилку горошину. – Даже в кафе за себя платит. Гордая. Но я принимаю ее такой, какая она есть, – поспешил добавить он.

– И ведь наверняка это стоит кучу денег. – Уилл сморщил нос, провожая Эйприл взглядом. – Видали, какую рванину демонстрируют на подиумах?

– У богатых свои причуды, – с пониманием вздохнул Генри.

После обеда они с Тэхеном снова разошлись. В новом триместре у художественного и литературного факультетов больше не было общих занятий, поэтому Тэхен отправился на сценарное мастерство, а троица друзей – на творческое письмо, по дороге рассуждая о том, какие темы им хотелось бы получить от профессора Верзяка.

На сей раз Эван и Эйприл снова оказались в одной аудитории, и он время от времени украдкой поглядывал на нее, пока та посмеивалась с подружками в последние минуты перемены. Уилл и Генри в какой-то момент начали спорить о соревновании контрад, о несправедливости присуждения баллов, однако, когда прозвенел звонок, они мгновенно сошлись в одном: рекордные успехи кошачьей контрады были не более чем случайностью.

Когда профессор Верзяк вошел в кабинет, как всегда энергичной пружинистой походкой, он рассеянно поприветствовал собравшихся и, взяв жирный черный маркер, размашисто написал на всю доску: «Невозможно познать Познающего, ибо Познающий всегда в процессе познания». Он дал пару минут, чтобы каждый мог обдумать прочитанное, а затем окинул глазами аудиторию и изрек: