Анастасия Райнер – Заклятые в любви (страница 25)

– Скажи, какой ты меня видишь. Только, прошу, давай сразу пропустим все эти скучные «красивая», «творческая», «с классной фигурой». Это я и без тебя знаю.

– Быть может, тогда выдашь список разрешенных эпитетов?

– Не язви, – хихикнула Мия, подступив ближе. – Давай же, я верю в тебя. Профессор Верзяк тебя так хвалил…

– Еще бы, он ведь не вытягивал из меня комплименты. – Не успел Эван договорить, как понял, что именно он брякнул.

Легкая улыбка Мии померкла.

– Именно поэтому я все еще не поняла, нужна ли тебе, – севшим голосом произнесла она, мгновенно став холоднее. – Давай проясним это прямо сейчас, чтобы не тратить время попусту.

– Мия, – осторожно начал Эван, – ты замечательная. И хоть ты против таких слов, как «красивая», «интересная», «яркая» или «умная», – ты именно такая. Любой парень мечтает быть на моем месте…

– Это правда, – уверенно согласилась та. – Но что насчет тебя?

– Не буду скрывать: у меня сейчас сложное время. Учеба, работа, семейные проблемы и конец триместра… Не знаю, как все успеть. Боюсь, у меня просто не хватит на тебя времени.

– Но ты хочешь быть со мной, Эван? – Она смотрела на него напряженно, с надеждой. Он ей правда очень сильно нравился.

– Я… – замялся он. – Извини, я не знаю.

– Ты не знаешь? – В ее голосе впервые прозвучала обида.

– Не знаю, – бесцветным голосом повторил Эван. Он не придумал ничего лучше и ничего правильнее, чем просто отпустить ситуацию.

Мия изменилась в лице.

– Я приняла бы любой ответ, – резко сказала она. – Любой. Но только не дурацкое «не знаю».

И, развернувшись, она скрылась в дверях общежития. Наверное, Эвану следовало почувствовать хотя бы мало-мальскую горечь, когда она ушла. Но он ощутил лишь облегчение.

За ужином Тэхен, по своему обыкновению, так и не объявился, и они с Уиллом и Генри засиделись допоздна: обсуждали предстоящие контрольные занятия, делились соображениями по поводу традиционного осеннего марафона, который вот-вот состоится, а также сетовали на то, что контрада кошки все еще лидировала в борьбе за главную награду года, несмотря на титанические усилия сов.

Когда парни разбрелись по спальням, Эван отправился к себе. Комната пустовала – Тэхен все еще гулял с Эйприл. Просидев полчаса перед окном, в темноте, Эван вдруг решил поддаться посетившей его безумной идее. Он взял из своей тумбочки маркер и отправился в контраду кошки, чтобы оставить там послание, которое давно рвалось из его сердца.

«Мне снилось, что я тебя целую…», – красиво написал он серебряным несмывающимся маркером у двери общежития Эйприл. Хотя бы так он мог ей признаться. Но конечно, завтра утром, прочитав его надпись, Эйприл ни за что не догадается, что это о ней. И тем более ей в голову не придет мысль, что автор послания – столь ненавистный ей, мерзкий и не вытравленный дихлофосом Эван Грейсен.

Кто-то сзади зашелестел листьями. Эван резко обернулся и увидел внизу жирного талисмана контрады. Желтоглазый серый красавец, некогда нареченный Альфредом, дернул хвостом и подал голос: «Мр-р-мяу!» А затем ласково потерся о ногу Эвана.

– Ах ты, негодник, – тихо сказал парень, взял пушистого на руки и погладил по голове. Кот блаженно замурчал. – Тебе тоже нравится бродить по ночам, да?

«Мр-р-мяу!» – мурлыкнул кот в ответ. Продолжая его держать, Эван пошел через парк, любуясь оранжевым светом фонарей. На одной из скамеек он увидел Тэхена и Эйприл, сидящих в обнимку и воркующих. Не успел он свернуть и скорее ретироваться, чтобы не увидеть лишнего, как они поцеловались.

Эван на миг задохнулся. Горло словно сдавила невидимая рука. Остолбенев, он тяжело задышал, словно легким не хватало кислорода. Внутренности обожгло, и пожар разгорался во всем теле. Пока они целовались, Эван пытался собрать разлетевшиеся вдребезги мысли. Он уже и сам не понимал, что чувствует по отношению к Эйприл: любовь ли это или самая настоящая ненависть.

Стиснув зубы, он направил все свои силы на самоконтроль, борясь с безумным, диким желанием испортить этой парочке романтический вечер. В сложившейся ситуации он видел только один-единственный плюс: они его не видели. Эван стоял достаточно далеко, в тени, скрываемый раскидистым деревом. Отдышавшись и каким-то чудом сохранив самообладание, парень наклонился и вернул кота на землю. Тот жалобно мяукнул. Сидеть на руках усатому нравилось больше.

– Чего смотришь? – шикнул на него Эван. – Вали в свою контраду, ну!

И когда кот побежал прочь, Эван побрел в свое общежитие долгим обходным путем, лишь бы не пересечься с соседом и его пассией.

Глава 19

Осколки сожалений

Ночью Эван долго ворочался в постели, а когда наконец уснул, то провалился в сумбурные, переходящие один в другой кошмары. Наутро он не смог вспомнить их сюжет, но чувствовал себя крайне подавленным. Памятуя о вчерашнем, Эван ощущал настолько сильную злость, какую, казалось, он еще никогда не чувствовал. Он безуспешно пытался выкинуть из головы образ целующейся парочки, но в итоге понял, что ему придется свыкнуться. Как говорится, увиденное уже не развидеть. Нужно было научиться с этим жить.

Разнеся утреннюю почту быстрее обычного, Эван вернулся в университет и случайно наткнулся на преподавателя живописи и декана художественного факультета.

– О, мистер Грейсен, какая удача вас встретить! – всплеснула руками Ирма Митчелл, размахивая папкой. Слышать от нее столь радушный тон было необычно. – Не могли бы вы мне помочь? Я так тороплюсь…

Едва Эван кивнул, как Митчелл сунула ему в руки папку и попросила отнести ее в методический кабинет. До начала пар оставалось всего полчаса, так что Эван ускорил шаг, чтобы успеть позавтракать. Трагедия трагедией, а умирать голодной смертью он все еще не планировал. Студенты уже наводнили главный холл и внутренний парк Беллстрида. Утро выдалось холодным, так что на смену кардиганам и жилеткам пришли утепленные куртки, шапки и шарфы в неизменно сине-золотой расцветке.

Близился сезонный марафон – одна из важнейших традиций Беллстрида. В университетском парке уже начали сооружать каркасную сцену, устанавливать столы и стенды для проведения ярмарки. Между фонарями натянули разноцветные флажки, деревья оплели гирляндами, а в клумбах установили декоративные телеги, груженные тыквами и другими дарами осени.

Несколько торговых палаток уже начали свою работу. Там в свободное от учебы время студенты торговали собственными поделками – керамикой, резными шкатулками, всевозможными макраме и ловцами снов. Тут же ребята из клуба выпечки раздавали песочное печенье. Словом, торговали в основном тем, что изготавливали на дополнительных кружках.

– Угоститесь согревающим грогом! – предложила румяная рыжеволосая девушка-волонтер из контрады лисы, протягивая Эвану пластиковый стаканчик с дымящимся напитком. Она и сама чем-то смахивала на хитрую лисичку.

– Он точно не отравлен? А то грядет марафон… – И хотя лицо Эвана оставалось серьезным, в голосе прозвучала шутливая нотка.

– О нет, вы меня раскусили! – Девушка скорчила расстроенную рожицу.

Поблагодарив ее за напиток, Эван поднес стаканчик к губам и сделал один небольшой глоток, боясь обжечься. Температура напитка оказалась идеальной, а вкус – еще лучше. В нем чувствовались виноградные нотки с добавлением миндаля, гвоздики, цитруса, меда и имбиря. Прекрасное сочетание, чтобы прогнать хандру и придать бодрости в пасмурный день.

Беллстрид действительно был самым удивительным университетом мира. Студенты вокруг наслаждались жизнью. Только все мысли Эвана по-прежнему крутились вокруг увиденного им поцелуя.

Допив грог, Эван с ненавистью сжал пластиковый стаканчик, выкинул его в ближайшую урну и в задумчивости покачал головой. В конце триместра особенно важно сосредоточиться на учебе, а он чем занят? Страдает по какой-то девчонке! Спать из-за нее не может, мучится головными болями, да еще и рисует ее портреты втайне от всех. Безумие! «Это добром не кончится», – думал про себя Эван, входя в методический кабинет.

Методиста на месте не оказалось, но в соседнем кабинете кто-то шелестел бумагами – дверь была незаперта. Положив доверенную деканом папку на стол, Эван собрался было уйти, как вдруг его взгляд остановился на большой приоткрытой коробке, стоящей справа от двери. На картоне маркером была выведена надпись: «Для профессора Флеминг».

Догадываясь, что внутри, Эван все же решил заглянуть туда. Первое, что он увидел, – обожженную кружку Джейн Эйприл Вуд. Остальные работы их курса были аккуратно упакованы рядом, бережно огражденные друг от друга плотными картонными перегородками.

По спине Эвана прошел холодок. Он сглотнул и помотал головой, которая внезапно закружилась. Не отдавая отчета своим действиям, он склонился над коробкой и, завороженный, провел кончиками пальцев по кружке Эйприл. Такая изящная, тонкая работа. Ни с чем не сравнимый почерк. Каждый изгиб совершенен. Тончайшие осенние листья словно настоящие – хрупкие и живые. Из такой кружки нельзя пить. Ее нужно оберегать как самое потрясающее произведение искусства. Как великолепный китайский фарфор, место которому в музее, а не на чьей-нибудь кухне.

Эван улыбнулся, заметив, что на глине остались ее отпечатки… Но когда образ из вчерашнего вечера вновь вспыхнул в его памяти, что-то внутри Эвана надломилось, и он, не успев опомниться, сомкнул пальцы с такой силой, что кусочки глиняных листьев хрустнули и посыпались в чашку.