Анастасия Пряхина – Сто плюс (страница 2)

При этом Верка, дочь мамы-врача и отца-военного, была воспитана в лучших традициях ортодоксальной советской ячейки общества: «Нельзя, но иногда можно», с чувством долга, ответственностью, совестью, прилежностью, целеустремленностью, но периодически просыпающимся бунтарством, а потом искренним удивлением: «Как же это вышло и что теперь делать?». Но легкость бытия всегда перевешивала, поэтому Вера быстро забывала всё плохое и заходила на следующий круг своего цикла «построить-разрушить».

С таким набором достоинств Верочка была потенциальной идеальной женой: красивая, хозяйственная, в меру выносит мозг, порой умеет удивить, эмоциональная, непоследовательная, открытая и ищущая опоры. Но было что-то в ее взгляде, что довольно быстро выводило мужчину из состояния эйфории и подталкивало к ощущению, что он Верке что-то должен (видимо, папины установки «сколько ни отдавай, а долг Родине всё равно не исчерпать», поднимались из глубин). Поэтому Верка всегда была в череде сложных отношений, порой параллельных, мы даже не каждый раз знали, кто у нас на текущий момент в «любимых авторах».

А потом она как-то резко вышла замуж, притихла, родила сына и пропала с радаров. Мы решили, что она стала-таки той самой «идеальной»: в клетчатом фартуке и с вечным пакетом сушек для ребенка в сумке.

Сейчас Вера выглядела как тысячная копия своей фотографии, сделанная на старом копире: как будто исчезает с лица земли, растворяется в серой воде февраля. Она была бледна, прятала взгляд, даже в росте, кажется, уменьшилась. Стояла в безликом сером пуховике и вязаной шапке, с какой-то маленькой сумкой и пакетом «РИВ ГОШ». Пакетом! Господи, пакетом! Есть же столько прекрасных решений вместо этого. По Веркиному виду сразу становилось понятно, что красота у нее нынче не в приоритете.

Но всё равно в движениях и даже в выражении лица была моя Вера, я знала, как ее растрясти, у нас давно установилась какая-то особая связь. И я действительно была рада увидеть подругу.

Вера

– О боже, какой мерзкий ветер, задувает прямо под куртку. Еще немного, и к набору моих многочисленных проблем присоединится цистит. Ну где же Надя? Может, она передумала ехать или решила без меня? Нет, тогда бы она точно нашла способ предупредить. Но я же не проверяла сегодня сообщения! Господи, ну как же так. Где этот чертов телефон? И кто шьет такие неудобные сумки, в которых, как в Бермудском треугольнике, пропадает как раз то, что тебе жизненно необходимо именно сейчас?! Черт! Черт! Не-ет!

Телефон, и так изрядно потрепанный жизнью, предательски выпал из сумки и брякнул об асфальт.

– Только не стекло. Только не стекло…

На экране красовались две свежие трещины.

– Если есть хоть малейшая вероятность возникновения неприятности во вселенной, то воронка неудач закрутится именно над моей головой и все беды случатся именно со мной.

Я сжала телефон в руке и закрыла глаза. Для одного короткого утра концентрат неприятностей был густоват. Мне холодно, я хочу в туалет, Надя опаздывает, и, ко всему прочему, я разбила свой телефон. Может, к черту эту поездку? Может, правда, не стоит? Может, это как раз те знаки судьбы, о которых так любит говорить моя сумасшедшая соседка по лестничной клетке? Хотелось припомнить все ее многочисленные эзотерические марафоны, гороскопы, странно переживаемые периоды ретроградного Меркурия и полнолуния, но две огромные луно-фары возникли на пути – они двигались прямо на меня. Ну наконец-то…

Надя припарковалась перед остановкой. Сжимая в руке разбитый телефон, я потянулась к задней двери автомобиля. Сказать, что я была удивлена, увидев там Любу, – просто ничего не сказать! Почему Надя не предупредила, что мы поедем втроем? Неужели я не имею права на такую минимальную информацию? Усилием воли я постаралась скрыть удивление, явно неестественно-криво улыбнулась, приветственно кивнула головой и поспешила закрыть дверь, чтобы сесть вперед. Не знаю почему, но я действительно не была готова к встрече с Любой. Не то чтобы я не хотела ее видеть. Нет. Я не люблю неожиданности, не люблю спонтанность, которой, кстати, по уши напичканы Люба с Надей. Не удивлюсь, если они час назад решили встретиться.

– Верка! – закричала Люба, едва открыв окно. – Садись сюда, ко мне. Вместе веселей будет. А к Наде вещи твои поставим.

Я незаметно кинула телефон в сумку и распахнула заднюю дверь.

– Привет. Я не знала, что ты тоже едешь. А еще кто-то будет? Может, мне сразу в багажник? – попыталась пошутить я. Но, судя по смущенным лицам девочек, шутка не удалась.

Я плюхнулась на заднее сиденье, подмяв под себя что-то мягкое. Это было пальто Любы.

– Ой, прости, пожалуйста, я не видела, – начала я извиняться.

Люба быстро взглянула мне в глаза и засмеялась, выдергивая из-под меня пальто. Ее звонкий смех наполнил салон такой светлой и чистой энергией, что мне сразу захотелось сменить извинительный тон на что-то другое. На что именно, я пока не понимала: извиняться для меня – дело привычное, а вот импровизация – не мой конек. Спасибо Любе за ее смех. Он спас нас всех от того чувства неловкости, которое скопилось за долгие годы разлуки.

Задние кресла на удивление оказались очень мягкими и удобными. Люба меня обняла и поцеловала куда-то в ухо. Снова стало неловко, а потом очень хорошо. Я окончательно расслабилась и переключила внимание на Надю.

– Почему вы так долго? Я ужасно замерзла, я дико хочу в туалет, а еще я разбила свой телефон, – фразы выстреливали из меня в режиме автоматной очереди, но были перебиты звонким смехом Любы и язвительным приветствием Нади.

– Мы тоже очень рады тебя видеть, Вера. Как будто не знаешь, какие у нас утром пробки.

В этот момент все взглянули на часы на панели машины и дружно расхохотались.

Я оглянулась на остановку, на предательски твердый асфальт, и успела подумать про растаявший снег, который, если бы остался сугробом, мог уберечь экран телефона. А потом еще глубже погрузилась в мягкие кресла Надиной машины и выдохнула:

– Девчонки, я сто лет вас не видела!

Надежда

Машина наполнилась звонким заразительным смехом. Люба с Верой о чем-то мило щебетали на заднем сиденье. Джазовые мелодии, доносящиеся из колонок, заглушали голоса, и до меня долетали только окончания фраз и девичий хохот. Я смотрела на девочек в зеркало заднего вида и испытывала странные чувства. Я пыталась сопоставить, сравнить то, что чувствую сейчас, с теми студенческими эмоциями, точнее, с моими воспоминаниями о них. И пазл не складывался. Чего-то не хватало. Я решила вмешаться и найти недостающий элемент:

– Девочки, я вас не слышу. Говорите громче, а то высажу, – немного нервно пригрозила я и выключила магнитолу. Этим я лишь хотела привлечь их внимание и установить, наконец, контакт.

Вера испуганно посмотрела на меня и вжалась в спинку кресла. Такой отклик я ожидала получить меньше всего… Какого хрена она так реагирует? Что тут, черт возьми, происходит?

– Ты чего? – Люба толкнула Верку в бок. – Она же пошутила.

И в этот момент уже Люба с тревогой посмотрела на меня. В ее глазах читалось: «Ты же пошутила?»

Я почувствовала, как градус неловкости повысился буквально за мгновение. Напряженная тишина стояла секунду, которая, казалось, длилась вечность. Трагизм ситуации ощущался особенно ярко еще и потому, что я была за рулем и не могла повернуться к девочкам, обнять их, растрепать им волосы, пощекотать за ушком, в конце концов. В не таком уж далеком прошлом, когда мы были неразлучными подружками с педфака, любое из этих действий с легкостью разрядило бы обстановку. Но сейчас, продолжая рулить, я нервно подбирала фразы, прокручивая их про себя, чтобы не «зарыться» в вязкой неловкости еще глубже.

Конечно, нужно было сразу признать, что мы стали другими. Время нас изменило. Точнее, мы менялись с этим временем наедине, каждая сама по себе. Поэтому все собственные метаморфозы нам казались логичными и понятными, как те мимические морщинки, которые на последнем курсе института как бы невзначай прилипали к нашим лицам к концу дня, а сегодня стали почетными постоянниками. И даже в списке проблем, озвученных на приеме у косметолога, они не были первыми, настолько мы к ним привыкли.

Я снова включила радио. Поймала волну. Зазвучала моя любимая Шаде. Это заметно изменило атмосферу в машине: девочки дружно запели знакомый припев. И, наконец, расслабились. В этот момент, во всяком случае для меня, пазл сложился, и я облегченно выдохнула. Впереди была долгая дорога.

Первый час пути мы болтали о прошлом, смеялись, обсуждали однокурсников и преподавателей – будто вернулись в юность. В общем, делали всё, что делают среднестатистические великовозрастные однокурсники на встрече выпускников.

Тем временем загустели утренние серые сумерки, и я предложила остановиться в придорожном кафе. Хмурый заспанный заправщик залил полный бак 95-го и умыл лобовое стекло моей Алки, за что получил от Любы образцовый «голливудский оскал» и какие-то деньги.

– Что нам точно сейчас не помешает, так это бодрящий кофе и перекус, – заметила я и предложила: – Девочки, как насчет кофе, возьмем с собой или тут подкрепимся?

– Давайте с собой, чтобы время не терять, – быстро ответила Вера.

Люба категорически возразила: