Анастасия Полянина – Твой яд мне по вкусу (страница 26)
Посмотрев на Майю, я увидел в ее глазах ужас, смешанный с глубоким разочарованием.
— Это… правда? — спросила она, дрожа губами.
— Майя… Давай я попробую объяснить… — сказал я и сделал шаг к ней навстречу. Она чуть ли не отпрыгнула от меня с брезгливым видом.
— Давай, Макс! Попробуй объяснить этой милой девушке, как можно быть таким аморальным дерьмом! — прошипел Бруно, поднимаясь на ноги.
Я не знал, что мне делать. Мне нужно было, чтобы Бруно заткнулся. И нужно было объясниться с Майей…
— Майя, все не совсем так, как ты можешь думать… — начал я оправдываться.
Она дрожала и смотрела невидящим взглядом сквозь меня. Мне просто хотелось обнять ее и успокоить. Но она бы не подпустила меня к себе — нечего было и пытаться…
— Ты не можешь удержать свой член в штанах и пихаешь его в каждую симпатичную дырку, Макс, — поднажал Бруно.
Я повернулся к нему всем своим неимоверно напряженным телом и прищурил на него глаза. Мои сомкнутые кулаки рвались к встрече с его мордой. Недюжинным старанием я совладал с этим порывом. Не во благо Бруно, а только ради Майи — чтобы не делать ее свидетельницей моего преступления. Вместо этого я выплюнул из своего рта целую речь в адрес Бруно:
— Тебе, безмозглому идиоту, говорили, все говорили, что твоя НЕВЕСТА одержимая нимфоманка, трахающаяся направо и налево! Тебе говорили, тебя предупреждали! Но ты никого не слушал! Ты сидел за свадебным столом и, довольный, слушал поздравления от мужиков, почти каждый из которых «имел» ее! Я знаю, мать твою, что нет ни одного достойного оправдания моему поступку! Но и ты признай, что сделал неправильный выбор женщины для такого дела, как брак и семья!
Закончив свой крайне эмоциональный рассказ, я выдохнул. На какое-то время в кабинете повисла гробовая тишина. А потом Майя, со всхлипом выбежала за дверь.
— Ты рад, что отомстил? — рыкнул я на Бруно, — Это то, чего ты хотел?
Он больше не ухмылялся. Бруно был сосредоточен и, казалось, до сих пор переваривал вновь полученную информацию. Наконец, он посмотрел мне прямо в глаза и сказал без тени каких-либо эмоций:
— Я мог бы послать тебя нахрен с твоим банкетом, Макс. Но я выйду на него. Не для тебя, и даже не для Майи. А потому что твой отец позвонил мне и вежливо об этом попросил. Я уважаю твоего старика и не могу ему отказать в услуге. А теперь проваливай из моего ресторана.
МАЙЯ
У меня случилась гипервентиляция. Я жадно хватала ртом воздух, но не могла насытиться. Меня трясло как в горячке. Слезы неистовым потоком проливались из моих глаз.
Я прислонилась к кирпичной стене здания, в котором находился ресторан Бруно — мне нужна была какая-то опора, потому что меня шатало от головокружения.
Шлюзы были открыты — мои рыдания не прекращались.
Мне было так больно, так обидно. Я сама не понимала, что меня могло задеть в этой истории, ведь, по большому счету, это было вообще не мое дело. Но факт оставался фактом: меня словно разорвало на куски, когда я стала свидетелем всей этой грязной сцены между Максимом и Бруно…
— Майя…
Я резко отвернулась от Максима и начала спешно вытирать лицо от слез. Но это было бесполезно, потому что они снова и снова обрушивались.
— Майя… Не плачь… Пожалуйста… — Максим тихо положил ладонь на мое плечо, но я отбросила ее.
— Не трогай.
Я так и продолжала стоять спиной к нему, сотрясаясь в слезливой истерике. Прохожие с любопытством поглядывали на нас, но мне было все равно.
— Теперь ты понимаешь, почему я не хотел, чтобы ты шла со мной? Я предполагал, что все может обернуться драмой… — голос Максима был каким-то глухим и безжизненным.
Я повернулась к нему лицом и посмотрела ему в глаза. Он выглядел раздавленным и поверженным. Возможно, это должно было вызвать у меня сочувствие и сострадание, но на деле я испытывала нечто противоположное — разочарование, отвращение, неприязнь…
— Ты животное, Максим… Ты просто похотливое животное… В тебе нет ничего человечного, ничего гуманного… Как ты можешь так жить? Я просто не понимаю… — сказала я, сдерживая новый приступ рыданий.
Максим стоял напротив меня — большой, сильный и красивый мужчина. Его лицо было опущено и тело поникло.
— Мне нечего сказать, Майя… Все так и есть… Во мне много всякого дерьма…
— Знаешь, в какой-то момент я подумала, что ты не так уж и плох… Что, возможно, в тебе есть какая-то светлая ипостась… Но чем больше я узнаю тебя, тем больше убеждаюсь, что ты — это одна сплошная тьма.
Максим поднял на меня глаза. В них было столько искренней боли и страдания, что мое сердце рвалось на части. Но и мне было больно. Я тоже страдала.
— Майя, если бы ты только дала мне шанс… Я бы… я бы сделал все, чтобы доказать тебе, насколько ты стала мне не безразлична…
Какой-то слабый огонек вспыхнул в моей душе. Вспыхнул и… потух.
— Я бы хотела поверить тебе, Максим… Но я не могу. Просто не могу… И я не хочу участвовать в твоей порочной жизни. Прости.
Сказав это, я резко развернулась и пошла прочь.
— Майя! — крикнул мне вдогонку Максим с отчаянием в голосе.
Я остановилась и обернулась, только чтобы сказать ему:
— Оставь меня в покое. Навсегда.
МАКСИМ
Я сорвался. Я просто не мог не сорваться.
В тот же вечер я напился до беспамятства. Один. В каком-то дешевом баре.
А потом я два часа просидел на коленях у могилы на кладбище. Я не был там с момента похорон — просто не находил в себе сил вернуться туда, где все хорошее и светлое в моей жизни официально закончилось.
Сначала смотритель не хотел пускать меня на территорию, аргументируя свой отказ тем, что кладбище уже закрыто на сегодня для посещений. Но я сверкнул перед ним пятитысячной купюрой «деревянных», и его лицо просветлело. Он выхватил банкноту из моих рук и начал проявлять несказанную любезность, предлагая лично проводить меня до могилы. Как будто я мог забыть, где она…
На протяжении двух лет я был уверен, что, как только снова окажусь тут, у меня неминуемо случится нервный срыв. Но на деле все вышло наоборот. Я испытал какое-то чудотворное умиротворение. Словно кто-то невидимый нежно поглаживал меня по голове и приговаривал мне на ухо, что все пройдет и со временем станет лучше…
Я просил совета. Или какого-то знака. Мне нужно было хоть что-то. Но ответом на мои немые просьбы была мертвецкая тишина кладбища, нарушаемая только лишь шелестом листьев на деревьях под дуновением ветра и стрекотом сверчков.
Вернувшись домой, я мог только продолжать пить, чтобы заглушить все эмоции и ощущения…
…Шатаясь, я пытался выполнить связки ударов по своей домашней груше. Это была априори провальная затея в том моем состоянии, и в итоге груша сама меня нокаутировала. Ха.
Приземлившись на задницу, я заржал как сумасшедший. Это была просто форменная истерика.
Я ненавидел весь мир. Но больше всего я ненавидел самого себя. За то, каким я стал. За то, каким меня увидела Майя.
В пьяном бреду я засыпал ее невнятными сообщениями, и, в конечном счете, она просто заблокировала меня. Вполне справедливо и ожидаемо.
Я сходил с ума. Я действительно сходил с ума.
Именно в тот момент, когда я понял, как сильно на самом деле она мне нужна, я потерял ее.
«Оставь меня в покое. Навсегда.»
Я был не достоин Майи. Она была слишком хороша для такого имбецила, как я.
Множество женщин мечтали быть со мной, а я хотел только Майю.
Но Майя не хотела меня. Она с новой силой возненавидела меня.
Не было ни одного шанса заслужить ее внимание. Не после всего того, что произошло.
Боже, она так ревела! Это настолько сильно ранило ее, причинило такую острую боль! Она, наверное, чувствовала себя окунутой в грязь с головой…
«Гребаный Бруно!»
Я бы хотел просто прижать ее миниатюрное тело к себе, нежно поцеловать в лоб и пообещать, что я изменюсь ради нее… Ради нас… Но какой в этом смысл, если она видеть меня не хочет…
МАЙЯ
Я видеть его не хотела. Ни видеть, ни слышать. Вообще никогда не знать…
Я была в таком разбитом состоянии, что просто не могла появиться дома. В итоге я пришла к Ольке и прорыдала у нее на плече до глубокой ночи… Когда, казалось, я была уже полностью обезвожена, слезы снова текли по моим щекам…
Мое сердце просто крошилось в щепки. Это было такое болезненное чувство, как будто кислота разъедала мою душу.
— Май, успокойся… — подруга обнимала меня за плечи и шептала мне в волосы, пока я горько плакала.