Анастасия Плотникова – Тыквенный пирог (страница 2)
*
К парам Элина вернулась только 6 ноября. Оказавшись на Самхейн в границах уральской мозаики, она уже не смогла не заехать в родной Екатеринбург, чтобы повидаться с родителями.
Наврав с три короба про какую-то внезапную дистанционку из-за конференции, она на целых три дня погрузилась в семейный родной уют, не думая ни о чём.
5 ноября ровно в 5 утра Эля, пересобравшись с силами, довольная и отдохнувшая, уже стояла с чашкой Irish Cream Cold Brew в «Зелёной» кофейне Кольцово, глядя на непрерывную череду посадок и взлётов самолётов.
В воздухе пролетали первые снежинки. Всё казалось таким привычным, по-домашнему душевным. Только с момента встречи с бабулей Элю не покидало ощущение присутствия чего-то. Будто в самом воздухе витал теперь флюид постороннего и время теперь шло как-то не так, хотя с часами она сверялась — секунда в секунду. От этого ощущения ей было не по себе. У родителей она на время об этом забыла, но оказавшись в аэропорту снова наедине со своими мыслями, задумалась...
Переступив порог аудитории и поднявшись на свой излюбленный седьмой ряд (не высоко и не слишком низко, ровнёхонько посерёдке), Эля резко остановилась. На привычном ей месте сидели не её одногруппницы, а незнакомка в чёрном. Возможно, новенькая, но какое право... и где Элина группа тогда?
Эля осмотрелась: да нет, все наши, только девочек нет.
— Привет. Ты кто? Точнее, из какой группы? — строгим тоном спросила Элина.
— Ха-х. Из соседней, — с ухмылкой ответила та,
— Я — Мара. Рада знакомству.
«Но я с тобой не знакомилась!» , — возмутилась в сердцах Эля.
— Рыжехвост, в чём дело? Вам места мало в ряду? — с раздражением раздалось с преподавательской стойки. — Присаживайтесь, будьте добры. Я в ожидании.
— Да, Элеонора Дмитриевна. Я сажусь.Эля плюхнулась с размаху прям на то самое место, где у незнакомки лежала сумка.
— Э, подруженция, аккуратней. Мерен не виноват, что ты не в духе, — Мара заботливо прибрала к рукам чёрную материю и переложила позади себя, и только тут Эля рассмотрела, что это была не вполне сумка.
Вообще, что это было? Словно дымчатые щупальца, брезентовое нечто (то, что казалось сумкой) подобрало под себя ремешки и улеглось на новом месте. Эля даже не стеснялась: она вытаращилась на существо с неприкрытым изумлением.
— Так с любой вещью можно. Инвокация. Ну, ты знаешь, наверное, — проговорила Мара, при этом исправно делая вид, что записывает каждое слово Элеоноры Дмитриревны, глядя ей прямо в глаза. — Ты мне сразу пришлась по душе, еще с кладбища. Ну, помнишь, в Кате*[1], 31-го, на Самхейн. Тоже со своими пришла потолковать о чём-то? Мне часто предков не достёт. Прям, зараза, скучаю. Особенно по деду. И отцу.
Эля развернулась и прямо посмотрела на Мару с широко открытыми глазами. Но в итоге так и не смогла ничего спросить. Потому что просто не выбрала, какой из всех вопросов её интересует больше сейчас.
[*Катя — разг., сленг от Екатеринбург]
*
Прошла неделя, в студенческих заботах Элина ежедневно носилась в универ и, казалось, совершенно не вспоминает уже ни о пироге, ни о бабуле, ни о том, что за странные ситуации с ней происходят всю осень.
Мару она и вовсе игнорировала — мало ли новых студенток? А её девочки состояли в волейбольном клубе и, вероятно, просто отсутствовали по причине очередных соревнований. Она не пуп земли, чтобы её предупреждать об отъездах. И день за днём, Эля именно так себя и убеждала: всё своим чередом, ни единой странности. Только не в тот день.
«Нет. Ну, нет, блин. Не могу притворяться. Мне всё это определённо надоело и не нравится. Это невозможно. Странное ощущение. Надо зайти к бабуле и вывести эту чертовку на чистую воду!», — девушка сидела в аудитории и смотрела в окно, по которому настойчиво стучал промозглый ноябрьский дождеснег.
Вдруг её взгляд упал на Мару. Мара сидела всё на том же месте, где прежде размещались одногруппницы Эли и где она впервые застала эту готическую девицу, а та продолжала нагло и дерзко, с лихой улыбкой, нескрытно таращиться Эле прямо в глаза.
«Ну-у-у уж знаешь… это… в-в-во-общ-ще-е…», — прошипела про себя Эля. И отвернулась. Слов у неё не было. Но, отличаясь исключительным благоразумием барышень 18 века, она с весомым усилием взяла себя в руки и заставила себя дослушать лекцию и даже законспектировать сказанное преподавателем.
Пока преподаватель диктовала рекомендации по дополнительной литературе, Элина мельком глянула на экран телефона: «Так, сегодня 14.11.2025… и до конца пары осталось всего 15 минут. Вот и замечательно.»
Ровно через четверть часа вдоль всего корпуса разлился долгожданный трезвон, знаменующий конец студенческим мучениям на сей день, и все, как по взмаху дирижёрской палочки, засуетились и повставали с мест.
Эля продолжила сидеть. И просто наблюдала за окружающей её толпой. Люди серой массой наводнили собой всё вокруг, обволакивая Элину со всех сторон, словно туман, протискиваясь к выходу.
— Рыжехвост! — будто мириады осколков пронзили внутреннюю тишину Эли. — Уснула там что ли… Поди-ка сюда. Заберёшь ключи и закроешь аудиторию, когда все выбегут. Ток не запри тут никого. Слышишь?
— Да, Заира Агафеновна, — ответила рассеянно Эли, — конечно. Запру. То есть, никого не оставлю. Не беспокойтесь.
Преподавательница с подозрением глянула на Элину, но ничего не сказала. Прихватив свои папки и пенал, пожилая женщина спешно вышла из аудитории.
Мара заканчивала писать что-то в тетради (ну, явно не конспект) и будто даже не собираясь покидать аудиторию, продолжала сидеть на месте.
«Нарочно что ли меня бесишь?» — выругалась про себя Эля. Она собрала с парты свои вещи, быстро бросила всё это в сумку и поспешила к выходу из аудитории. В проходе обернулась.
Мара к тому времени уже отложила ручку и складывала тетради в свою серую материю (иначе ничем это неопределённое, отчасти живое, было не назвать). Она оставалась последней в помещении.
— Давай, Мар, побыстрее... выметайся, — шепотом добавила Эля, вставляя ключи в замок аудитории, — надо пораньше сдать ключи...
Мара наконец-то с прискоком сбежала вниз по ступенькам аудитории и уже показала свой курносый белоснежный носик в проёме, как тут же со всего размаха её ударом пришибло дверью и отбросило обратно в помещение.
Эля оглянулась — никого. И, высунув наспех ключи, зашла обратно в аудиторию, небрежноотпихнув ноги однокурсницы.
— Твафь... — промычала Мара, прикрывая окровавленный нос рукой.
— А то, — усмехнулась Эля, — так где девочки‐то, «подружка»?
*
Часом позже Элина и Мара сидели за маленьким круглым деревянным столиком той самой странной пекарни. Но бабули здесь и след простыл. За прилавком работала пара приятных молодых людей. Они умело расправлялись с выпечкой, будто делали это лет 300 подряд, весело хохотали и подтрунивали друг над дружкой, приветливо улыбались клиентам — в общем, как любое ламповое заведение для молодёжи.
Сама бы Элина сюда не пошла, её привела именно в это место Мара, предложив поговорить «где-то хотя бы не здесь», не на полу с подбитым задиристым любопытным носом, а пройтись да поесть чего-то (обед ведь). Элина согласилась, ведь так казалось, действительно будет лучше и без лишних глаз, к тому же ей нужно было передать ключи от аудитории и любая задержка выполнения этой задачи привела бы преподавателя обратно в помещение. А свидетели тут никому не нужны. Так Мара сама и предложила место, но Эля и не думала, что это «то самое», откуда начались её приключения.
Когда они уверенно шли по направлению к пекарне, она то и дело косилась на Мару: девчонка как девчонка, легкомысленна, улыбчива, от неё приятно пахло «бабл гамом», что, конечно, шло вразрез с её готическим видом, но ничего прям жуткого не вызывала она своим видом.
Всю дорогу после туалета и смывания крови с лица (а встреча с дверью действительно отпечаталась на её белом личике), она щебетала об искусствоведении будто и не было этой ситуации. Притворяется? Или правда так легка и безобидна? Да кто она вообще такая… такое…? Эле что-то не нравилось. И это что-то она ощущала в самом есстве Мары, но не могла это перевести с «внутривенного» на человеческий язык.
Когда они подошли к пекарне с названием «Сказка» Элю аж передёрнуло, но она решила всё-таки сперва понаблюдать. Вдруг вообще Мара как-то связана и с этим пирогом, и с бабулей.
— Не любишь местную выпечку? Тут вкусно вроде, — косясь на Элино выражение лица, осторожно поинтересовалась Мара.
— Да нет. Всё нормально. Идём, а то места займут.
— А тут всегда есть как минимум один столик. Будто только тебя и ждёт, сколько бы людей не завалилось. Точно, сказка, — усмехнулась Мара.
Эле стало снова не по себе. Они прошли к самой стенке за пустой столик, уселись, и раскрыв меню, принялись выбирать, чем бы отобедать.
— Мар, извини. Я что-то… ужас. Я не знаю, что на меня нашло. Вообще так никогда не делала… просто всё навалилось… тупое объяснение, знаю… и в це… — запиналась Элина, выуживая по слову или половине и пытаясь передать хоть какие-то мысли из головы наружу.
— Да я знаю, Элин. Только не сокращай моё имя аж до трёх букв. Я — Мара и этот минимум желаю слышать в свой адрес, — резко отвесила замечание Мара, как будто это самое важное сейчас, что могло быть в этих отношениях, а не удар в нос.