Анастасия Писченкова-Шипинская – Золушка: ребенок, изменивший судьбу целых поколений (страница 6)

– Ничего себе. Какими судьбами? – спросил хозяин.

– Да мы Лену ищем. Паша трубку не берёт. И дочь пропала, – откашлявшись, сказал Николай Степанович. Он протянул руку в знак приветствия, поднявшись на порог. Но Григорий Петрович жест проигнорировал.

– Я знаю, где Лена. С ней всё в порядке.

– Мы тоже хотим узнать, – вмешалась Екатерина Андреевна.

– Это всё? – Григорий Петрович на мгновение изменился в лице.

– Мы не можем до неё дозвониться, – вставил Николай Степанович, стараясь говорить уверенно, хотя чувствовал себя неловко. – И в квартиру ездили, её нет.

Григорий Петрович вздохнул.

– Да, у неё сейчас проблемы с телефоном, – сказал он, отступая в сторону. – Проходите, что уж там. Поговорим.

Николай Степанович и Екатерина Андреевна, смущаясь и переглядываясь, переступили порог.

Внутри всё было ещё роскошнее, чем снаружи: начищенный паркет, хрустальные люстры, даже картины на стенах. Пенсионеры чувствовали себя так, будто попали в музей, где боялись к чему-либо прикоснуться. Их простая одежда диссонировала со всем этим великолепием, а грубые руки хотелось без конца мыть и чистить, чтобы не испортить посуду, из которой предстояло есть.

– Вы присаживайтесь, – сказал Григорий Петрович, указывая на мягкие кресла в гостиной.

Николай Степанович и Екатерина Андреевна неуверенно опустились на краешки кресел, словно боялись их сломать.

Григорий Петрович, расположившись напротив, словно хищник, наблюдающий за добычей, не спешил начинать разговор. Он ждал, чтобы они сами раскрыли все карты. Наконец Екатерина Андреевна не выдержала напряжения. Откашлявшись и стараясь говорить уверенно, начала:

– Григорий Петрович, мы очень волнуемся за Лену. Она не выходит на связь, и мы не знаем, что с ней.

Григорий Петрович медленно кивнул, словно ожидал этих слов.

– Я уже говорил, что Лена в порядке, – ответил он, глядя на них холодными глазами. – Не стоит волноваться.

– Но почему она нам не звонит? – спросил Николай Степанович. – И почему её нет дома?

– Понимаете, ей пришлось уехать, – сказал Григорий Петрович, как будто сообщал нечто обыденное. – Были дела.

– Какие дела? – резко спросила Екатерина Андреевна. – Почему мы об этом ничего не знаем?

Григорий Петрович пожал плечами.

– Так получилось, – ответил он, стараясь казаться непринуждённым. – У неё были некоторые сложности.

– Какие сложности? – настаивал Николай Степанович. – Мы же её родители, мы имеем право знать!

Григорий Петрович посмотрел на него с презрением.

– Не нужно так горячиться, Николай Степанович, – сказал он, стараясь говорить спокойно. – Всё хорошо. Просто… так было нужно.

– Но где она? – спросила Екатерина Андреевна, чувствуя, как сердце сжимается от тревоги. – Куда она уехала?

Григорий Петрович уклонился от прямого ответа, словно пытался избежать ловушки.

– Она в безопасности, – ответил он, смотря в сторону. – Не волнуйтесь.

– Да что за тайны? Мы вам дочь доверили, а вы наши вопросы игнорируете, будто мы чужие люди какие. – Екатерина Андреевна почувствовала, как подступают слёзы.

Григорий Петрович перевел взгляд на нее, и, казалось, его глаза стали ещё холоднее.

– Это. Не. Ваше. Дело, – не сразу ответил он, отрезая каждое слово, как кусок мяса ножом. – Это для её же блага.

– Для её блага?! – воскликнул Николай Степанович. – А вы не думаете, что для её блага было бы позвонить родителям, чтобы мы не волновались?

Григорий Петрович не ответил. Он смотрел на них с таким видом, как будто они были назойливыми мухами, которых он хочет побыстрее прогнать. Он замолчал, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

– Она в порядке, – повторил он, – и вам лучше не вмешиваться. Идите домой.

На самом деле свёкор никогда не испытывал тёплых чувств к Лене. Григорий Петрович не понимал, как его сын Паша, такой успешный и уверенный в себе мужчина, мог выбрать такую тихую и невзрачную женщину. И, если честно, в глубине души, если бы не первопричина, Григорий Петрович был бы даже рад, что всё обернулось своего рода расставанием и отъездом Лены в другую страну.

ГЛАВА 5

Взросление… Какое ироничное слово. Кажется, что оно наступает с восемнадцатилетием. Вот она, заветная цифра на торте, и вот ты уже можешь голосовать, покупать алкоголь, заключать договоры… Но никто не предупреждает, что это лишь фасад. Взрослость – это не возраст, а тот момент, когда ты остаёшься наедине со своими проблемами, и никто не спешит их за тебя решать.

После восемнадцати мир с каждым годом словно искажается. Чёрное и белое размываются в полутона, добро и зло переплетаются в причудливый, запутанный узор. Что такое любовь? Игра гормонов? Идеализация? Или же истинные чувства – лишь иллюзия? А дружба? Даже самые близкие, оказывается, способны на предательство. И как с этим быть? Оставить в сердце зияющую дыру? Или простить? Но самый главный вопрос, терзающий взрослых, и никогда не приходивший в голову детям: в чём смысл? Совсем скоро Лена попробует ответить на все эти вопросы. А пока она приземлилась в аэропорту города Яблоневый Сад, едет в чужой дом, будет обедать на чужой кухне с незнакомыми людьми, отчаянно пытаясь показаться своей.

Нас всех когда-то не предупредили родители: самое сложное – не стать взрослым, а осознать, что взрослый теперь – это ты.

***

Кухня была стерильна до такой степени, что казалось, здесь никогда не готовили. Ни пятнышка, ни крошки, ни малейшего намёка на жизнь, кроме, пожалуй, стола, накрытого с нарочитой помпезностью, будто ждали королеву, а не тихую женщину с двумя маленькими девочками. Девочки напоминали двух перепуганных воробьёв. Лена смотрела на всё это с печальной отрешённостью, как смотрят на ноябрьский дождь: вроде бы ничего особенного, но внутри что-то всё равно сжимается.

Хозяин дома Руслан был похож на медведя. Густые брови, густая шевелюра, огромные плечи и ладони размером с каравай. Он сидел во главе стола. На вид ему было за сорок. На нём был дорогой спортивный костюм. В глаза бросались плетёный золотой браслет и массивная печатка с изображением клыка.

Его жена Алина сидела напротив. Если бы Лена не знала, что Алина – человек, она поклялась бы, что это фарфоровая кукла, настолько безупречной была её внешность. Она улыбнулась Лене, и это была улыбка не для неём, а как будто для зеркала, наверняка висящего где-то поблизости.

– Ну, располагайтесь, – сказал Руслан. Он отрезал себе лапу гуся, добавил гарнир и принялся за обед. Алина же ела овощной салат.

– Мама, можно мне мясо? – пропищала старшая Катя.

Лена не успела ничего сказать, как Алина вскочила со своего места и со словами «Конечно, солнышко» принялась накладывать угощения для малышки. Младшая дочь ещё не могла есть всё подряд, поэтому довольствовалась свежеиспеченным ломтиком багета.

– Откуда вы? – спросила Алина, и её голос звучал, словно мелодия. Лена понимала, что этот вопрос – не проявление интереса, а вежливая формальность, как «приятного аппетита» перед едой.

– Издалека, мы с Пашей выросли в одной деревне, её название вам ничего не скажет, – тихо ответила Лена, словно стесняясь своих слов. Лгать она не умела и не привыкла.

– А я из Тосквы, переехала, когда познакомилась с котиком. – Алина посмотрела на Руслана. В её голосе прозвучала нотка торжества, словно она выиграла какой-то негласный конкурс.

– А я спустился с гор за красоткой! – расхохотался Руслан.

Лена сдержанно улыбнулась. Ей нечего было сказать. Её жизнь всегда была тихой и неприметной, а корни её, как у старого дерева, прочно уходили в землю, где их никто не видел и не замечал.

– А чем ты там занималась? – спросила Алина, поддев вилкой крошечный кусочек салата. Она смотрела на Лену так, словно проводила ревизию её жизни, проверяя её на подлинность.

– Дома была, с детьми, – тихо ответила Лена. – Паша нас обеспечивал. Я вышла замуж в восемнадцать, поэтому учиться не пошла.

– А я вот, – снова заговорила Алина, – я вот очень много работаю. Бизнес, салоны, благотворительность. Нужно быть в форме.

Руслан кивнул Алине, и Лена поняла, что это их общий спектакль. Хозяева говорили, говорили, говорили, а она молчала. И казалось, что они говорят не с ней, а сами с собой, словно Лена – зритель на телевизионном шоу. Из рассказа было понятно, что вся семья занята организацией и работой мясного ресторана и мясного павильона на местном рынке.

– А мы сейчас… – Руслан не договорил. Он посмотрел на жену, и Алина тут же подхватила его мысль.

– Да, мы сейчас поедем отдыхать, – сказала она, и в её голосе не было и тени сомнения, лишь уверенность в собственной неотразимости. – За границу. На море. Туда, где красиво и тепло. Ты, наверное, тоже любишь путешествовать?

Лена покачала головой. Она никогда не путешествовала. Она никогда не видела моря. Она никогда не видела ничего, кроме своего тихого, скучного мира.

– Ну ничего, – произнесла Алина, одарив её своей фирменной «зеркальной» улыбкой. – Всё ещё впереди.

И Лена поняла, что здесь она никогда не станет своей. Глядя на этих людей, таких блестящих и таких пустых, она поняла, что ей не найти здесь свой дом. Лена посмотрела на детей: они уткнулись в тарелки и ничего не понимали. И, пожалуй, это было к лучшему.

Комната, которую выделили Лене, была просторной и светлой, но лишённой уюта. Она скорее напоминала номер в гостинице: всё на своём месте, всё подобрано по цвету, но ничто не дышало жизнью. Шкаф с зеркальными дверцами, кровать с высоким изголовьем, комод, на котором не было ни пылинки, – всё это создавало ощущение стерильности, словно здесь нельзя было не то что жить, а даже думать вслух. Дети тут же разбросали свои немногочисленные игрушки, и этот спонтанный беспорядок привнёс немного тепла и уюта в идеально вылизанный дом.