Анастасия Пименова – Легион (страница 4)

Акселя и Эби.

Где-то далеко, не здесь, не в этих туннелях, не в этой гнили и темноте, а в бункере. В безопасности. В той самой тишине, которая не давит, а защищает.

Представляю, как Эби снова краснеет, когда брат говорит что-то неуместное, как закатывает глаза, но не уходит. Как он ухмыляется, делает вид, что ничего не замечает. И губы сами собой едва заметно растягиваются. Улыбка получается слабой, почти незаметной, но она все же есть. Правда, долго не задерживается на лице, потому что я думаю уже о другом. О Джаксе.

Пока мы все это бесконечно-долгое время идем, то нам уже неоднократно попадались человеческие тела прямо под ногами. Каждый раз я инстинктивно тяну за руку Блейка, заставляя тем самым остановиться. Мужчина не задает вопросы даже, когда я проверяю и убеждаюсь, что очередное мертвое тело не принадлежит мальчику. Возможно, это глупо и вообще бесполезная трата времени, которое только и делает, что играет против нас, но я должна знать. Если Харви отправил Джакса сюда же или в другой туннель, то у него не будет никаких шансов.

Мне не нравится то, что это волнует сильнее, чем должно быть. Если бы я не вернулась, если бы просто взяла и сразу же уехала, то могла бы быть уже далеко от чертового города, в котором мои шансы на спасение свелись теперь к минимальному уровню. Хренова совесть или чувство жалости сыграло против меня.

Иногда мы останавливаемся. Не только, чтобы передохнуть, но и выбрать путь в очередной раз, когда туннели уводят в разные направления.

Сначала я не понимаю, почему Блейк резко замирает, будто врезается в невидимую стену, а потом до меня доходит. Он слушает. Всегда слушает. Даже когда идёт. И тогда я тоже замираю, затаив дыхание, стараясь стать чем-то вроде… продолжения этой тьмы, а не чужеродным элементом внутри неё. Слишком часто в такие моменты я слышу нечеловеческие, срывающиеся крики, доносящиеся… сложно понять, откуда именно из-за эха, гуляющего в этих местах.

Каждый раз, когда это происходит, Блейк реагирует. Пальцы мужчины впиваются в виски, в волосы, как если бы он пытался удержать голову на месте, не дать ей расколоться от сплошного потока звуков. Он не издаёт ни звука, не жалуется и не просит остановиться. Просто… выдерживает.

Все же я вижу, даже в этой темноте. Вижу по тому, как меняется его дыхание. По тому, как он на секунду теряет устойчивость, а потом снова собирается, заставляет себя выпрямиться и идти дальше.

Ничего не могу с этим сделать, кроме как переждать вместе с ним.

Когда мужчина снова делает шаг в сторону одного из проходов, я продолжаю строить догадки, по какому именно принципу он выбирает путь.

Иногда мне кажется, что Блейк идёт туда, где тише. Иногда, наоборот, туда, где звуки гуще, где больше движения. А иногда… кажется, что мужчина специально выбирает путь, где шансы выжить минимальны, чтобы всё это закончилось быстрее.

Я сжимаю молоток сильнее, хотя пальцы уже почти не слушаются, и заставляю себя идти дальше, наступая в воду, на что-то под ней.

Нет. Блейк не выглядит как человек, который хочет сдохнуть. В том числе и тогда, когда его продолжает ломать изнутри из-за хаоса, который он слышит. Блейк не бежит от этого, скорее идёт сквозь, и я пока что следую за ним, каждый раз переступая через себя и игнорируя всё, что внутри кричит остановиться, подумать, задать вопрос или взять контроль хоть над чем-то.

Проблема в том, что контроля нет. Есть только он и его выбор. А ещё моя слепая, почти раздражающая вера в то, что Блейк знает, что делает. Хотя бы немного. Потому что альтернатива: признать, что мы просто блуждаем.

Позже вода под ногами вовсе исчезает. Сначала её становится меньше, шаги звучат иначе, глуше, уже без постоянного плеска, к которому я успела привыкнуть. А ещё позже становится сухо. Но я несильно радуюсь этому, потому что если безумные окажутся поблизости, то нам негде будет от них прятаться и похожий трюк с погружением под воду уже не сработает.

Само пространство вокруг тоже меняется. Плечи начинают задевать стены, воздух сжимается, становясь плотнее и тяжелее. Приходится слегка наклониться, а через пару шагов я замечаю, что Блейк делает то же самое.

Он идёт, пригнувшись, почти скользя вперёд, избегая резких движений, и я повторяю за ним, пригибаясь сильнее, чтобы не задеть потолок.

Здесь… тесно, и это давит, не так, как раньше, когда пространство было большим и пустым, а наоборот, близко и ограниченно, как если бы туннель решил сомкнуться вокруг нас.

Тьма становится не такой плотной, в бетонных стенах появляется все больше совсем крохотных дыр, благодаря которым свет проникает хотя бы крупицами.

Я моргаю и щурюсь, пытаясь понять, не играет ли со мной воображение.

Нет.

Это является для меня практически облегчением - вновь видеть.

Я перевожу взгляд на Блейка, силуэт которого различим ещё лучше: спина, плечи, движение головы. Параллельно ловлю себя на мысли, что это странно. В месте, где должно быть только хуже, темнее и опаснее… становится чуть легче ориентироваться.

Почему здесь светлее?

Вопрос всплывает сам собой, но я не озвучиваю его.

Может, где-то есть выход? Трещина? Или… что-то ещё?

Мы идём дальше, пригибаясь всё сильнее, почти касаясь потолка, и туннель начинает петлять. Становится с изгибами, поворотами, узкими участками, где приходится буквально протискиваться, касаясь стен плечами, руками, ощущая под пальцами холодный, влажный бетон.

Даже, кажется, что воздух здесь несколько другой. Тяжелый? Застоявшийся, скорее. Однако в нем все равно есть что-то… на удивление, свежее и едва уловимое. Я втягиваю носом воздух чуть глубже и тут же морщусь. Ладно, со словом «свежее» я явно погорячилась. Наоборот. Гниль. Не просто неприятный запах, а густой и тяжёлый, как если бы он имел вес. Такой, от которого хочется отвернуться, задержать дыхание, но это не помогает, потому что он всё равно просачивается внутрь.

Почти инстинктивно поднимаю свободную руку к лицу, будто это может как-то отгородить меня от него, и в этот момент понимаю, что это не просто застойный воздух. Он… движется, не ветер, нет, слишком слабый для него, но всё же… поток. Лёгкое движение воздуха, которое проходит по коже, влажной ткани и цепляет волосы.

Значит, где-то есть пространство.

Мы не в полностью закрытом месте, и это… одновременно хорошо и плохо. Потому что чем дальше мы идём, тем сильнее воняет. Это уже не просто раздражает, начинает давить. Сжимает грудь, вызывает тошноту, заставляет глотать чаще, пытаясь избавиться от вкуса, который уже появился на языке.

Интересно, Блейк так же все это отчетливо ощущает? Или его чувства притуплены из-за окружающего шума?

Я сглатываю и тут же жалею об этом. Горло пересохло, а теперь ещё и это. Отвратительно. Вдобавок ко всему, нога напоминает о себе, начиная подводить. Легкая тянущая боль постепенно меняется, все больше напоминая о себе и о том, что у меня ранено не только запястье. Мышцы буквально ноют, когда внутри что-то неприятно тянет, заставляя сбавлять темп, хоть я и стараюсь этого не делать.

Остановиться бы… Хотя бы на минуту. Это помогло бы немного передохнуть, собраться и дало бы телу немного прийти в себя.

Я открываю рот, чтобы тихо сказать ему это, несмотря на то, что Блейк может и не поддержать данную идею, но я не какой-то робот, который может без передышки двигаться прямо. Я - не он.

Однако, ничего так и не говорю, потому что в этот момент вонь становится сильнее. Настолько, что мысль об остановке отходит на второй план, уступая место другому… понять, что находится впереди.

Я щурюсь, вглядываюсь в пол, в тусклый, рассеянный свет, который пробивается сквозь крошечные отверстия в стенах, и замечаю сначала что-то темное, кажется… пятно. Да, точно. Потом ещё одно и ещё.

Блейк не видит того, что вижу я, неуверенная в действительности и в том, что мне не мерещится. Приходится склониться чуть ниже, всматриваясь внимательнее, игнорируя протест тела и боль в ноге. Кровь. Старая и не очень. Где-то потемневшая, почти чёрная, впитавшаяся в бетон и землю. Где-то ещё буро-красная, свежая, размазанная, как если бы кто-то шёл, спотыкаясь, цепляясь за стены, оставляя за собой след.

Так… что-то подобное я видела в фильмах ужасов и не один из них не закончился хорошо.

По мере нашего продвижения кровавых следов становится только больше, поэтому я чуть дергаю рукой, призывая Блейка тем самым остановиться.

- Тут кровь, - шепотом сообщаю ему, - и ее становится только больше.

Он оборачивается, странно склоняя голову на бок.

- Много? - звучит вопрос от Блейка.

Я на секунду снова опускаю взгляд вниз, туда, где тёмные пятна уже не отдельные, а почти сливаются между собой, превращаясь в неровную, размазанную полосу.

- Становится только больше, - отвечаю так же шёпотом.

Я жду, что мужчина скажет что-то ещё. Может, остановится или изменит направление, но вместо этого произносит:

- Значит, идём верно.

Я моргаю, и хоть Блейк этого не видит, то удивленно смотрю на него.

Верно? Серьезно?

- Верно? - всё-таки не выдерживаю, повторяя за ним, уже тише, но с явным вопросом.

На долю секунды его лицо напрягается, как будто сам факт вопроса добавляет ещё один лишний звук и без того в перегруженный мир.

Я надеялась на ответ? Нет. Поэтому и не удивляюсь тому, что Блейк даже не отвечает, просто отпускает мою руку и делает шаг вперёд.