Анастасия Петрова – Бывший муж. Я хочу нас вернуть (страница 9)

Нас вызывают уже на следующий день, точнее, врач звонит, когда мы и так с Кариной едем в сторону больницы.

— Позвони отцу, сообщи, — прошу я ее, обсудив с врачом встречу.

Он ждёт нас без очереди, и сообщил самое важное, что я тут же протараторила Карине, Дашу наконец перевели из реанимации. Все остальное доктор оставил не для телефонной беседы.

— Да, я написала сообщение, он уже едет.

Оперативно.

Хотя, чему удивляться, это в Москве мы бы добирались несколько часов. Здесь достаточно двух по пробкам. А без них и вовсе за сорок минут-час доедешь.

— Даше пока не нужно говорить про… — начинаю я, но Карина перебивает.

— Мам, сама скажешь. — она бурчит, отворачиваясь в окно: — Я не смогу.

В, казалось бы, всегда бойкой девочке, а теперь уже и девушке, проявляется слабость, и она недовольна. А мне хочется сказать, что это абсолютно не стыдно, и совершенно не портит ее. Но полагаю, до подобных разговоров, даже после вчерашнего мы еще пока не дошли.

Надо все степенно, чтобы не было перегруза и ощущения давления. Иначе все рассыплется как карточный домик.

— Да, хорошо, — киваю ей, глядя в зеркало заднего вида.

Сама же пытаюсь собраться с тем, что вскоре увижу Озерова. Опять. И не сказать, что желаю этого. Но, с другой стороны, если мыслить разумно, то он здесь необходим, как и для Даши, так и для Карины.

Даша почувствует себя нужной отцу, то, чего ей не хватало, даже если она этого не говорила вслух. Карине же будет проще адаптироваться ко мне, если рядом будет тот самый любимый родитель.

А мне… Я выдержу это, потому что все кардинально изменилось.

К тому же моя злость еще не сошла на нет. И если этот человек упрекал меня за гребаную пиццу, то свою идиотку невесту не смог заткнуть⁈

Какая-то дискриминация, черт возьми!

И да, я не намерена ругаться, но довести ребенка до проблем с пищеварением, которые теперь останутся с ней, пока психологически не вытянешь ее с этого состояния, это конечно, они молодцы.

Снова завожусь и с силой сжимаю руль. Пытаюсь успокоить нервы, как учил мой психотерапевт, однако, не так-то просто взять и смириться с тем, что тебя пять лет назад поливали откровенным дерьмом, смешивали с грязью и всячески принижали… а тут вскрывается такое.

Даже если бы я до конца пережила всю эту драму спустя десять лет, то среагировала бы также.

Мне плевать на их отношение ко мне. Уже плевать на то, почему и в какой момент мы исчезли из поля зрения друг друга будучи еще в браке. Более того, все равно на их планы, пусть хоть тройней беременеют, но, черт, мой ребенок страдает. А я не могу помочь, потому что мы сами довели все это до патовой ситуации.

Наконец, въезжаю на парковку больницы, полностью потерявшись в мыслях.

— Давай уточним у врача, если к ней можно, то ты сразу можешь в палату идти, — озвучиваю Карине, вылезая из машины.

— Я с тобой пойду, — твердо отвечает она: — Хочу до конца понять то это или нет, — поджимает губы, а я киваю.

Входим в здание, быстрым шагом поднимаемся по лестницам, а волнение с новой силой разрастается в груди, подобно грибку.

Конечно, не так, как вчера. Вчера была ад. Но и сегодня это чистилище.

Каждый родитель на моем месте, думаю понял бы меня.

— Добрый день, — стучусь я в кабинет и заглядываю.

У врача стоят видимо коллеги, и он тут же машет нам с Кариной проходить. Они быстро заканчивают разговор, а меня уже это настораживает. Карина бесконтрольно хватает меня за руку, и я вижу, как она напряжена. Обхватываю пальцами ее ладонь и мы обе выжидательно стоим.

— Присаживайтесь, — просит врач, а его тон у меня вызывает тахикардию: — Дарье лучше, — начинает он, поочередно глядя на нас, на что мы со старшей переглядываемся с легкими улыбками: — Но анализы подтвердили ту реакцию, о которой я вчера вам рассказывал. Направление в тот центр дать я не смогу, потому от меня вы получите только рекомендацию на одного из докторов.

Киваю головой.

Я пол ночи вчера искала информацию об этой чертовой реакции. И понятно одно, что это редкое, но главное, излечимое заболевание. Однако, тут нужны очень хорошие специалисты, лучшие иммунологи, о которых я практически ничего не знаю.

— Даша еще полежит у нас, пока мы не закроем свой план лечения, но я бы рекомендовал вам уже подыскивать место, — снова киваю, а Карина тем временем с силой сжимает мои пальцы: — Сейчас вы можете зайти к ней, о часах посещения и возможных вещах, продуктах расскажет медсестра.

— Спасибо, — судорожно благодарю доктора, поднимаясь со стула, он же поджав губы машет головой.

— Супругу скажите, что его мысль о том, чтобы показаться специалистам во все три московских больницы — дельная.

Зависаю на словах врачах, но не отрицаю и не задаю вопросов. Лишь нервно улыбаюсь поджав губы.

Выходим из кабинета, чтобы направиться в палату к дочери, однако буквально натыкаемся на Озерова, который в этот момент говорит по телефону.

— Я тебе перезвоню, — чеканит он тут же в трубку, останавливаясь прямо напротив меня.

В коридоре у кабинета стоит гробовая тишина, и в этой тишине раздается противное «целую».

Глава 15

Юля

— Я пойду к мелкой, — Карина, словно чувствуя витающее в воздухе напряжение, протискивается между нами и убегает в сторону палаты.

Я выпрямляюсь, не спуская взгляда с его лица. Он тоже внимательно смотрит. И между нами происходит самая настоящая схватка взглядами.

Много мы не сказали тогда друг другу, а сейчас все это уже не имеет никакого смысла. Не хочется окунать себя в то состояние, когда тебе невыносимо больно, и ты не знаешь, что с этим делать, кроме как кричать в подушку и плакать, оставляя на сатине мокрые разводы.

— Предлагаю Дашу перевозить в Москву, — он первым нарушает тишину.

Его предложение настолько логично, что я даже не могу возразить, сказать ему нет. Потому что на кону — здоровье моего ребенка.

Но вернуться в Москву, значит дать себе возможность вспомнить все то, что было пять лет назад. Я знаю, что эта сука найдет любую возможность замаячить на горизонте, показать, что ее место рядом с Сашей, а я так… Просто мать наших с ним детей.

Она точно захочет тыкнуть меня побольнее, потому что именно она тогда пять лет назад затеяло одной ей понятную игру за моего мужа, в которой безусловно победила.

Победила не потому что, я сдалась. А потому что в мои принципы не входит борьба за мужчину. Он же не трофей и не переходящий из рук в руки приз.

Он живой человек и он сделал свой выбор. Это не была чья-то победа. Это было его решение.

— Хорошо. Мне нужно будет взять отпуск на работе и подыскать нам с Дашей жилье на время обследования и до ее определения в больницу. Если у тебя есть возможность ускорить этот процесс, я буду благодарна.

Сейчас мне нет смысла сквозь зубы с ним общаться, нам нужно сообща найти решение и помочь ребенку. Это все, что меня волнует. И если ради ее здоровья мне нужно будет на время усмирить свой пыл, то я это сделаю.

Но важная помарка, что на время. Унижать себя не дам. Ни ему, ни его пассии. Пусть даже не рассчитывают.

— Ты можешь жить в моей пустующей квартире в Хамовниках.

— Ого, — не скрывая удивления, — А у тебя дела в гору идут. Квартира в Хамовниках — это сильно, Озеров.

— Я купил ее для Карины и Даши. Чтобы у них всегда было свое гнездо, поэтому ты всегда можешь оставаться в квартире наших детей.

— Окей, — и тут я не спорю. Для чего сейчас устраивать цирк и делать вид, что я не нуждаюсь в помощи?

Искать квартиру, бегать как шальная по Москве — это точно не то, к чему я готова. Мне бы с мыслями собраться, что предстоит борьба за здоровье ребенка.

А гордость не сожмется, если я немного потерплю.

— Я должен буду уехать в Москву сегодня вечером, но к выписке Даши вернусь и помогу с переездом.

— Ну естветвенно, — я саркастически хмыкаю, что не скрывается от его взгляда.

Думаю на этом можно пока-что поставить паузу в нашем разговоре. Я безумно хочу увидеть дочь. Обнять ее и сказать, что все будет хорошо. Потому что я знаю, как малышке сейчас страшно.

Но Озеров не считает, что нам стоит остановиться в диалоге. Он снова напирает, будто еще минуту назад не был вежлив со мной.

— Что за ухмылочка, Юль? Хочешь что-то сказать? У меня работа.

— Саш, мне все равно. Надо ехать, пожалуйста, занимайся своими делами.

— Нет, подожди, — он растягивает слова словно нарочно, чтобы выбесить меня и потянуть время, — Я же вижу твое недовольство. Скажи мне, блядь, что я не так сделал?

— Ну, Озеров, не все же мне быть виноватой во всех смертных грехах, — приподнимаю бровь, слегка провоцируя.