Анастасия Перкова – Стерегущие золото грифы (страница 30)

И вот ночь озарилась первым светом, но то был не новый день. Заспанные жители, выскочив из аилов, с ужасом увидели, что полыхают возы с товарами, собранные на лобном месте и готовые к отъезду. Приставленные к ним дозорные лежали тут же в неестественных позах.

Поднялась паника. Люди метались, расплескивая драгоценную воду на землю. Общими усилиями огонь удалось потушить, но почти все товары погибли или сильно попортились.

Народ роптал. Головы одна за другой поворачивались к стоящему поодаль каану.

– Ты должен им что-то сказать, – шепнул тому советник.

– Что я могу?.. – пробормотал Кызыл-Кан.

– Такого никогда бы не случилось при старом каане! – наконец выкрикнули из толпы.

– Почему так мало дозорных оставили? – поддержал другой голос.

Кызыл-Кан открыл было рот, как вдруг ему на плечо мягко легла рука. Он вздрогнул.

– Спросите лучше, почему дозорные не подали сигнал, – звонко сказала Суу, выходя из-за спины Кызыл-Кана. – Будто не заметили опасности. Далекая стрела?

– Да нет. У кого живот вспорот, кому ножом в сердце или по горлу… – ответил один из кузнецов.

– Как будто они знали нападавших и спокойно подпустили их близко, – подытожила Суу.

– Ты что же, намекаешь на предательство кого-то из своих, женщина? – вкрадчиво поинтересовался советник, сузив глаза.

– Да, и это не впервые, – твердо сказала Суу. – Пропавший отряд каана.

– Погибший, – поправил советник.

– Никто не видел чужаков. Тем более ведущих лишних коней и везущих трупы. Зачем бы они стали забирать убитых?

– Почем я знаю? – усмехнулся советник. – Может, они их едят. А теперь послушайте меня, люди. Вы все меня знаете. Я был добрым другом каана, ушедшего на небесные пастбища. Я так же, как и вы, скорблю о нашей потере. И, подобно этой женщине, тоже давно склоняюсь к тому, что властителя предали. Ведь враг больше не нападал до этой ночи, да и не сожгли бы чужаки товары, а скорее украли бы. Я пристально наблюдал за молодым Кызыл-Каном и вот что вам скажу.

Советник выдержал паузу.

– Он не годится для того, чтобы править землями Пазырыка. Он слишком неопытен, и мудрости в нем нет. Но я не сужу его за это строго, а пытаюсь научить и направить. И раз уж речь зашла о предательстве: кто тот единственный, получивший выгоду от смерти каана?

Народ шумел. Кто-то возмущенно, кто-то согласно. Одобрительно качались головы, особенно тех мастеров и купцов, кто не одну луну готовился к ярмарке, а теперь в одночасье потерял все.

– Не кровь делает мужчину правителем, люди, – продолжал советник. – Предлагаю выбрать нового, достойного каана. А что до Кызыл-Кана – его надо судить общим судом, чтобы установить или опровергнуть его вину. Я даже думать не хочу о том, что он повинен в гибели собственного отца. Надеюсь, это окажется не так.

– Что ты несешь? – взревел Кызыл-Кан, хватая воздух у пояса, где висел бы чекан, не выскочи он из аила налегке. – Я – убийца собственного отца?

– Кан, неужели не ясно, кто здесь предатель? – тихо заметила Суу, касаясь его локтя.

Кызыл-Кан удивленно покосился на нее. Ни поддержки, ни этого ласкового имени, каким звала его мать, он от Суу не ждал.

– Посмотрите! – Одна из женщин указывала на стоящего в толпе молодого воина. – Он же пропал вместе с людьми прежнего каана!

– Я? Меня там не было, ты путаешь, – спокойно ответил тот.

Но тут к юноше, выдав его, со слезами кинулась мать, много лун не ведавшая, где упокоились кости ее сына. Суу заметила еще нескольких считавшихся погибшими. Вдруг, как по сигналу, эти воины врубились в толпу, размахивая чеканами и кинжалами.

– Господин. – Подоспевшая служанка протянула Кызыл-Кану оружие, за которым сбегала домой.

Тот молча кивнул. Служанка схватила Суу за руку и потащила прочь. Суу упиралась и озиралась на бойню. Нападавших оказалось много. Народ был растерян, напуган и безоружен.

– Хватайте предателей! – перекрывал шум голос советника.

– Кан, это ведь не ты сделал? Скажи, что это не ты! – надрывно закричала Суу, тщетно пытаясь вырваться из неожиданно крепких рук служанки.

Он оглянулся, но ничего не ответил, а в глазах его читалось безумие.

Вместе с двумя служанками Суу забилась в угол каанского аила. Снаружи доносились крики, звон металла и испуганное ржание коней. Потянуло дымом – опять что-то горело. На этот раз, видимо, жилье.

Закрыв ладонями уши, чтобы не слышать звуков боя, Суу представляла, как мирно ехал отряд покойного каана, пока половина людей не подняла оружие на братьев, застигнутых врасплох. Разумеется, жители окрестных селений видели только людей из стана – чужаков и быть не могло.

Что, если и вправду Кызыл-Кан сотворил все это? Нет, нет, пусть он и отвратителен, неумен, высокомерен и только и делает, что украшает себя богатой одеждой и золотом, но неужели он способен на такое? Почему глупые камни ничего об этом ей не говорили?

В аил влетел Кызыл-Кан: бровь рассечена, рубаха заляпана кровью.

– Господин, – впервые Суу так обратилась к нему, – скажи, это советник предал тебя и всех нас?

– Нет, он только что защищал мою жизнь… от моего собственного народа… а те люди, которые чудесным образом воскресли сегодня, даже и не приближаются ко мне, не пытаются убить! Будто на самом деле подчиняются мне и это я все затеял!

– А это… не ты? Скажи, что это не ты… – Суу жалобно посмотрела на брата, потянув его за полу рубахи.

– С ума ты сошла! – взревел Кызыл-Кан.

– Что же остальные? Кому они верят?

– Я не знаю! Там полная неразбериха. Все убивают друг друга. Мой народ убивает своих!

Кызыл-Кан сжал виски ладонями и закрыл глаза.

– Пойдем, Суу, – сказал он тихо. – Скажи им, что у камней есть ответы. Они верят шаманам.

– Но у меня нет ответов, и я же говорила, что поклялась не использовать камни для таких целей!

– Солги им. Так не нарушишь клятву.

– Просишь, чтобы камни говорили твоими словами? Людям нужен виновный. На кого прикажешь обрушить их жажду крови?

– Не знаю, ничего не знаю. – Кызыл-Кан отчаянно замотал головой. – Моя мать просила тебя помогать мне, верно?

– Откуда ты знаешь? – Бледная улыбка искривила губы Суу.

– Догадался, – бросил он.

– Я помогаю тебе и так. Но ты должен пойти и решить все, как подобает каану: словом и силой. Не перекладывай это на мои плечи.

Кызыл-Кан бросился вон, разъяренный. Служанки продолжали жаться друг к другу в углу, жалея, что стали невольными свидетельницами этой сцены.

К полудню костер восстания потух, и уцелевшие разбрелись по домам, чтобы перевязать раны. К ночи народ снова выполз на улицы. Убирали трупы, растаскивали по бревнам сгоревшие аилы, делились едой друг с другом.

Из предателей живым удалось поймать лишь одного. Под пытками он объявил Кызыл-Кана тем, кто подбил его и остальных на убийство старого каана и на поджог обозов. Слышали это только сам Кан, советник и двое верных людей. Как ни отрицал Кызыл-Кан свою вину, ему не поверили. Побледневший, сосредоточенный советник проявил великодушие и пообещал Кызыл-Кану сохранить все в тайне, если он добровольно отречется от высокого положения. Кызыл-Кан согласился, и ему даже оставили его просторный аил.

Народом отныне правили четверо старейшин стана, в том числе и советник, не претендовавший на абсолютную власть. Держа речь перед людьми, свое якобы добровольное решение Кан объяснил тем, что он несостоятелен и неспособен управлять племенами. А вот почему советник не выдал его, понять не мог. То ли тот был привязан к сыну покойного друга, то ли это какой-то тонкий шаг, чтобы не разжечь очередную междоусобицу. Спрашивать Кызыл-Кан не рискнул – вдруг советник переменит решение?

Впервые за годы, прожитые пазырыкцами на этой земле, большой стан не принял участия в ярмарке. Слухи расползались со скоростью огня, пожирающего весенний сухостой, и уже к следующей луне война объяла все пазырыкские земли. Нашлось много верных погибшему каану племен, считавших кощунством идти против его наследника. Появились и такие, кто возжелал и себе кусочек от лепешки власти. Проливалась кровь. Ремесленники и мастера бросили инструменты и схватились за луки и чеканы. Близился конец великого народа, и остановить его можно было, только найдя виновных в происходящем.

Суу знала правду. Камни все же сказали ей, кто предатель, и она прокляла тот день, когда обещала не использовать свое умение для таких целей. Бродячие же шаманы, похоже, оставили эти края. И с ними ушли благодать и благословение.

Пять зим прошло с той ночи, когда мирная жизнь покинула родину Суу. Народ заметно обнищал. Убавилось голов в некогда богатых стадах. Никто уже не понимал, за что сражается. Суеверные шептались: их наказали за то, что они пренебрегли царской кровью.

И вот старейшины пошли с поклоном просить Кызыл-Кана вернуться на законное место и богами данной властью прекратить войну.

На кургане родителей, в присутствии всего стана и многих приезжих племен, Кызыл-Кан объявил, что на него пало подозрение в предательстве, и на собственной крови поклялся, что непричастен ни к одному из совершенных злодеяний и отныне сделает все возможное для процветания Пазырыка. И измученный народ принял его, в едином порыве упав на колени.

Непросто будет принести окончательный мир на землю, подавить восстание и уничтожить расплодившиеся банды мародеров и грабителей. Но, глядя на решительное лицо Кызыл-Кана с гордо воздетым подбородком, на его предплечье, где рисунки разрывала надвое струйка крови, стекавшая на курганные камни, Суу втайне гордилась братом и верила, что он сможет все.