Анастасия Перкова – Стерегущие золото грифы (страница 26)

– Долгая жизнь ждет тебя, – заговорила шаманка. – Слишком долгая для обреченной на одиночество. И дорогой человек проживет столько же, сколько и ты. Дух от духа твоего. О нем все узнают. Народ твой исчезнет с лица земли, и память о нем исчезнет. Но дорогой тебе человек вернется среди прочих. И о нем все узнают. А о тебе – никто.

– Какой человек? – Побелевшие губы Суу едва шевелились.

– Ты знаешь какой. Себя спроси, не меня. Еще слушай. Двое детей твоих: мальчик и девочка. Не по крови, нет. Найди их, обязательно найди. А когда отыщешь – сразу и потеряешь. О них тоже все узнают. А о тебе – никто.

– Хватит! – Суу вскочила на ноги, и тишина порвалась, как рыбий пузырь. – Ты обманщица! Я ни слова не поняла, и я тебе не верю!

Она развернулась и побежала прочь, не замечая, что подол длинной юбки в синюю и белую полоску волочится по земле. Эту юбку подарила Суу Жена Каана.

– Синий цвет носит только семья каана, – вслух сказала Суу, не понимая, к чему посетила ее сейчас эта мысль. – Дух от духа моего… Кто это, и при чем здесь эта дурацкая юбка? Остались лоскутки от одежды госпожи, вот она и велела сшить ее для меня. Не тратить же новую материю. Дух от духа моего… Что за ерунда?

Она больше не бежала, а шла широким шагом, подобрав наконец подол этой несчастной юбки царских цветов, чтобы окончательно не забрызгать грязью. Хорошее гадание, нечего сказать! Все люди желают услышать, что у них жизнь наладится. А она разве хотела узнать, что ей грозит полное одиночество? Не зря она никогда не верила шаманам. Хотелось плакать. Выплакаться, уткнувшись в колени Жены Каана. Как бы ни уговаривала Тюрген-Суу саму себя, но она знала, что камни не солгали ей. «Дух от духа моего… почему?»

Когда пестрое сборище продолжило путь к Триединой горе, Суу молча присоединилась к их каравану, не в силах забыть предсказание шаманки. Никто и слова ей не сказал, и сама шаманка тоже.

Триединая гора встретила их безмолвным величием. Воздух был сухой и прозрачный: ни тумана, ни облачка. Зима уже подступала к бело-синему исполину, вершин которого и вовсе не покидала никогда. Прибрежные камни озера в долине покрылись наледью, превратившись в изысканную оправу для зеркала, в которое день и ночь гляделась священная гора.

Суу пугало это величие. Здесь не было места для человека, и тем не менее они осмелились явиться. Она отвела глаза от Триединой горы, будто придавленная ее тяжестью, и смотрела только на ее перевернутое отражение на поверхности озера.

– Это озеро духов, – впервые прервала молчание шаманка. – Будь начеку и не ходи одна никуда.

– Дышать тяжело, – пожаловалась Суу.

Ответа не последовало. Суу вылезла из повозки и уселась отдохнуть, подстелив одеяло. Остро накатила тоска по дому. Здесь было слишком красиво – столько человеческое сердце воспринять не готово. Родные края, которые Суу покинула впервые, красоту имели неброскую. Она перебирала в памяти знакомые увалы и узкие распадки, прорезающие низкие склоны. Лиственницы и река, ковыль и полынь на песчанике. И большекрылые птицы, кружащие в вышине. Она поняла: там все останется прежним, и только сама она возвратится другой.

– Ты хочешь овладеть моим искусством? – сказала шаманка, садясь рядом. – Проверить, не солгала ли я тебе?

– Разве каждый может научиться?

– Нет. Но ты можешь. Иначе я бы тебя сразу прогнала. Но помни мои слова: людям правда не нужна. А тебе?

– Не знаю, – честно ответила Суу.

– Набери себе камней на берегу озера, – велела шаманка. – Мы пока будем вон в том леске, испросим у священной горы позволения здесь остаться. Ты не ходи. Тебе нельзя видеть, что там будет твориться. Ты – не одна из нас и никогда ей не будешь. Берег не покидай.

– Каких камней-то набрать? – спросила Суу, надув губы.

Ее обидели слова шаманки. И чем это она им не подходит, интересно?

– А любых камней, – был ответ. – Не в камешках дело ведь.

Суу бродила вдоль озера до самой темноты. А когда над ним растеклись темно-серые поздние сумерки, на противоположном берегу мигнул огонек. Мигнул и пропал, чтобы тут же появиться в другом месте. И вот их уже стало несколько. Еще не так стемнело, чтобы не различить хотя бы силуэт человека, несущего огонь. Не было там никого. Только холодный свет, блуждающий и танцующий.

Суу бросило в жар. Она прикусила нижнюю губу и уставилась в землю, стараясь не глядеть на непонятное свечение. Чтобы заглушить страх, полностью сосредоточилась на выборе камней. Вопреки наказу шаманки, она думала, что камни должны быть красивые или хотя бы необычной формы. Суу старалась не производить шума, но его все равно заглушили бы звуки бубна и окарины[36], прилетавшие из леса. Там меж деревьев мелькали тени и совсем другие, дружелюбные огни. Слышалась странная песня на незнакомом наречии. Вел низкий мужской голос, остальные подпевали.

Суу упорно продолжала собирать камни в подол, преодолевая страх и холод. А Триединую гору не скрыла и ночь – настолько белыми были одевшие ее снега.

– Никак все камни решила унести? Юбку порвешь. – Шаманка появилась рядом так неожиданно, что Суу вскрикнула и едва не выпустила из пальцев края подола. – Оставь из них две горсти, и хватит.

Увидев несчастное лицо Суу, она засмеялась и разрешила при утреннем свете выбрать из добычи лучшие камешки. Опасливо глянув на противоположный берег, Суу заметила, что огни не пропали, но отошли дальше от воды. Спрашивать о них шаманку она не стала, не будучи уверенной, что сможет заснуть, узнав ответ. Людям действительно не нужна правда.

– Прежде чем начать, я должна знать точно, зачем тебе это, – сказала шаманка наутро, расстелив перед Суу тряпицу с тщательно отобранными камнями.

– Хочу знать правду. Пусть ты считаешь иначе, – упрямо ответила Суу.

– Так меня спроси. – Шаманка пожала плечами. – Я с удовольствием еще разок посмотрю. Интересные вещи мне о тебе камни говорят, необычные.

– Как пойму, что не солжешь? А вдруг ты неверно прочтешь? Ты мою жизнь не знаешь.

– Это правильно, – согласилась шаманка. – Поэтому я просто поведала, что увидела. А ты уже сама додумала. Но осталось ли это правдой? Понятия не имею.

– Учи меня, – твердила Суу.

– Пообещай, что только для себя смотреть станешь. Ты не шаманка, девочка. Будет плохо, если попытаешься к людям со своей правдой лезть. Нет у тебя на это права. Каждому – свой путь, свое дело. Ты предназначение уже отыскала и исполняешь его хорошо. Так обещай: со всем, что скажут камни, сама жить станешь, а других предупредить или направить не попытаешься.

– Обещаю, – не колеблясь ответила Суу.

– Мне ведомо, когда и как я умру, – улыбнулась шаманка, роясь в поясной сумке. – Думаешь, я спрашивала? Камни сами показали. Они живые. Так что поразмысли как следует. А вот в твоей работе они будут полезны. Камни всегда про человека расскажут. Сразу будешь знать, какой рисунок кому подойдет.

– И без того знаю. А если лишнее увижу – никому не говорить. Я уже поняла. Ты повторяешь все одно и то же.

Чтобы установить связь между еще безмолвными камнями и их новой хозяйкой, потребовалась кровь. Шаманка заставила Суу проколоть палец, и каждому камешку досталось по капле.

– Впредь внимательно следи: кровь должна оставаться хотя бы на одном из них. И не давай никому к ним притрагиваться.

Никакого особенного состояния, неестественной тишины и закатившихся глаз – ничего такого с Суу не произошло. Шаманка объясняла, что означает, если камни упали так и эдак. Это было сложно: фигур и смыслов существовало множество. Суу путалась и расстраивалась.

– Придет наитие, опыт. Ты сможешь видеть ясно, – уверяла шаманка. – Гляди, что у тебя тут?

– То же, что и всегда, – раздражалась Суу. – Женщина старше меня. Это ты. Развилка. Это то, что я пытаюсь свернуть со своего пути на другой. Мужчина, близкий по крови. У меня ни одного такого нет!

– Все неверно, Суу. – Шаманка глядела с сочувствием. – Женщина – не я, другая. Но ты ее прекрасно знаешь. Она важна для тебя. Эта женщина одну душу разделила пополам. Этого даже я не понимаю. Потому что не знаю твою жизнь, как ты сама верно заметила.

– Чью душу разделила? Свою? А мужчина? – допытывалась Суу.

– У меня нет ответов. Не проси больше, чем я могу сделать для тебя.

Прошла одна луна. Пожелтевшие рябины покачивали яркими налитыми гроздьями. Ягоды, ударенные морозом, были приятными на вкус, но от них на языке долго оставался едва ощутимый оттенок горечи. Камни являли Суу смерть, горы, по крупице разобранные человеческой рукой, кражу. Но увязать все это воедино у нее не получалось. И еще раз, только один, Суу разглядела звезду и девочку. От этого потеплело внутри. Но понятнее не стало.

На скалах лиловым заревом полыхал цветущий маральник, а по берегам рек ирисы и прострелы подняли к солнцу фиолетовые глаза. Любимый конь каана вернулся в стан с мертвым седоком.

Накануне каан вместе с дюжиной верных всадников отправился на золотые прииски – проверить, как там идут дела. Кроме повелителя, не вернулся никто. Некому было рассказать, чей кинжал пронзил грудь каана и чьи руки привязали его надежно к собственному скакуну.

Посланные на разведку воины нашли вытоптанное и залитое кровью место сражения и ведущий от него широкий след множества коней. Но все было тщательно прибрано. Не осталось не только трупов, но и ни единой вещицы, которая могла подсказать, кто в ответе за преступление. Преследовать неизвестных люди не решились – для этого требовался большой и хорошо вооруженный отряд.