Анастасия Перкова – Стерегущие золото грифы (страница 19)

Со стоящего рядом кедра посыпались хвоя и снег. Ойгор поднял голову и приметил среди кедровых лап густой рыжий мех. Рысь спрыгнула и потрусила рядом с лошадью, которую такое соседство в восторг не привело. Она испуганно ржала и пыталась сбросить седока, спотыкаясь и забирая в сторону. Ойгору удалось спешиться и крепко привязать испуганное животное к стволу дерева.

Он отошел подальше, с опаской оглядываясь на следующую за ним рысь. Уселся на снег, подвернув под себя широкий хвост шубы и скрестив ноги. Рысь приблизилась и улеглась, положив морду на колено Ойгора. Ойгор похолодел от страха. Все же перед ним был дикий зверь, один из хозяев Тайги. Средоточие мускулов, силы и ловкости – несмотря на небольшие размеры.

Ойгор осторожно простер руку над головой животного. Рысь тут же резко подалась вверх, толкнув макушкой его ладонь, требуя ласки. Ойгор вздрогнул от ее порывистого движения, но руки не отнял. Он сжимал и разжимал пальцы, поглаживая, почесывая густую шерсть. Рысь блаженно прикрыла глаза, подергивая ушами с длинными кисточками. В порыве чувств зверь отпружинил задними лапами от земли, передними толкнув Ойгора в грудь. Тот повалился в снег, оказавшись не готовым к нападению. Любой другой хищник при такой возможности вгрызся бы человеку в горло, но эта рысь лишь лизнула щеку Ойгора шершавым языком.

– Приходи домой. Какой-нибудь самой вьюжной ночью, – сказал Ойгор, зачерпывая пригоршню снега и посыпая им голову и верхнюю часть спины застывшего над ним зверя.

Рысь встряхнулась, разбрызгивая снежинки во все стороны, и боком прыгнула в сторону, позволяя Ойгору снова сесть.

– Приходи, – повторил он. – Я сдаюсь, я устал бороться с тобой.

Она выбирала ночи темные, безлунные, когда нещадно мело. Ожидание сводило Ойгора с ума. Эркеле прокрадывалась в аил, отряхивая снег с волос, и хищником становился уже Ойгор. Ее кожа пахла хвоей и смолой, и он больше не узнавал себя. Теперь он казался себе тем, кто отражался в колдовских глазах Эркеле: сильным и надежным мужчиной, удачливым и смелым охотником. Он и был таким, но слишком большое значение придавал телесному изъяну. И боль уже не так досаждала ему, и ходить будто бы стало легче.

– Нужно поговорить о важном, – заявила Эркеле в одну из ночей, расслабленно вытягиваясь поверх жаркого одеяла, из-под которого она только что выбралась.

– Не об этом? – спросил Ойгор, кладя руку на ее живот, который уже не был таким плоским, как раньше. – Ты не носишь ребенка?

– Что? Нет! – Эркеле приподняла бровь. – Сытно кушаю в Тайге.

На Ойгора напал смех, и он прижал подушку к лицу, чтобы его не услышало все стойбище.

– Хватит! – Эркеле шлепнула его по бедру. – Я о твоей болезни поговорить хочу.

Он отнял подушку от лица и поморщился.

– То озеро, помнишь? Я хочу отвести тебя туда, – быстро сказала Эркеле, словно не давая себе передумать. – Летом. Сейчас не дойдешь по сугробам.

– Нет, – только и сказал Ойгор.

– Нет? Почему нет? Ноги с виду такими же останутся, конечно, только сильными станут и болеть не будут.

– И ради этого мне забыть, кто я есть? Не говоря уже о том, что, если озеро не примет меня, я умру.

– Примет, – горячо заверила Эркеле. – Ты хороший человек и соблюдаешь таежные законы. Ты добрый. Не знаю больше нужных слов.

Ойгор взял ее за плечи и заглянул в глаза.

– Эркеле, это для смертельно больных людей, у которых нет выхода. Даже если слягу насовсем, я не умру. Твое озеро – последняя надежда для умирающих. У меня еще остается другая надежда. Знаешь, до нашей свадьбы я часто думал, кто ты такая. Может, у тебя есть семья, которая тебя ищет и плачет. Может, у тебя даже есть муж и дети. Теперь-то я знаю, что мужа и детей точно не было…

– Но кто-то отнес меня к озеру… – отозвалась эхом Эркеле. – Где-то живут мои мать, отец или другие родственники. Или еще кто-то, кому я была нужна. Но вдруг я сама уже не та? Вдруг делаю и думаю по-другому?

– Вот видишь. – Ойгор кивнул. – Ты сама это понимаешь. И этого ты хочешь для меня?

– Даже если ты забудешь меня, я хочу, чтобы ты был здоров. – Эркеле мягко освободилась от его рук, опустилась и поцеловала распухшее колено Ойгора. – У тебя ведь буду я. Я тебе расскажу, кто ты.

– Нет. Не хочу и слышать об этом, – отрезал Ойгор.

Эркеле больше не возвращалась к этому разговору, но продолжала думать о нем. Ойгор видел это в ее глазах. Да и сам он носил в голове такие же мысли.

Барсук, сопя и раскидывая передними лапами снег, ловко освободил себе вход в нору. Толстое тело только с виду было неповоротливым. Спасая жизнь, он весьма шустро юркнул в образовавшееся отверстие, но стрела Ойгора все равно вонзилась рядом. Ойгор выругался и в очередной раз подумал, что теперь он в состоянии прокормить хорошего пса. Да, собаку завести стоит, без нее у барсучьей норы нечего и делать. А свежий барсучий жир, как ничто другое, прогревает ноющие суставы и помогает при простуде. Но как же Эркеле? Нет, придется и дальше обходиться без собаки.

День, пожалуй, прошел бессмысленно. Ойгор все время промахивался, будто кто бил по руке, пока он отпускал тетиву. Две впустую пущенные стрелы он так и не отыскал, а из найденных одна оказалась сломанной. Ойгор решил больше не испытывать удачу и вернуться в стойбище, хотя солнце стояло еще высоко.

Возле аила Охотника царило радостное оживление. Несколько оставшихся дома мужчин разглядывали нечто, лежащее на снегу. Завидев Ойгора, один из них замахал ему рукой и крикнул:

– Эй, Ойгор, езжай скорее! Смотри, рысь!

Осторожную лесную кошку убить удавалось нечасто, да охотники и не стремились. Богачи и модницы в стане любили соболя, горностая, а прочие довольствовались сурком, куницей, белкой. Жизнь белого барса – священна для людей гор. Изредка забредавший в эти края полосатый тигр был слишком крупным, чтобы уложить с одного выстрела, не рискуя обратить на себя его ярость. Рыси же осторожничали и человека избегали. Так что лежащая на снегу рысь была редкостью. А про тот странный случай в прошлую зиму все уже позабыли – немало диковинного встречали охотники в Тайге за свою жизнь.

Ойгор почувствовал, как в один краткий миг все в нем умерло. Он спешился и направился к мужчинам, подволакивая правую ногу. Охотник внимательно наблюдал за Ойгором и, похоже, был крайне удовлетворен выражением его лица.

– Я подстрелил, – похвастался Охотник, и его губы медленно растянулись в торжествующей улыбке. – Что скажешь?

– Да он онемел от удивления! А может, от зависти, а, Ойгор? – смеялись остальные. – Тебе такая добыча и не снилась.

Ойгор протиснулся между ними и тяжело опустился в снег рядом с рысью. Открытые глаза зверя неподвижно смотрели в Тайгу. На горле темнела аккуратная, не портящая шкуру рана – отменный выстрел. Ойгор провел ладонью по шерсти левой передней лапы, и отлившая от лица кровь бросилась обратно. Его затрясло. Так и не заросшего шерстью рваного шрама на лапе не было. Только тут Ойгор заметил, что эта рысь крупнее и пятна на спине реже.

– Хорошая добыча. Удача с тобой, – сказал он, поднимая спокойный взгляд на Охотника.

Вечером Охотник возник на пороге аила, когда Ойгор собирался ужинать.

– Что? Не она? – с вызовом спросил Охотник.

– Не понимаю тебя, – невозмутимо ответил Ойгор. – Угостить ужином?

– Ты? Станешь угощать меня? – Охотник брезгливо поморщился. – Я все знаю, не уходи от разговора.

– Я не сомневаюсь, что ты знаешь все в этой жизни. Вопрос в том, сколько из этого ты в состоянии понять.

– Умный, да? – Охотник начинал злиться. – Скажи ей, я ее ищу. Она – моя добыча, в конце концов. Если бы я сразу догадался, кто она…

Ойгор взирал на него с искренним непониманием.

– Так ты есть-то будешь? – переспросил он.

– Не надо притворяться слабоумным, Ойгор! – взревел Охотник, ударив носком сапога по деревянной чашке в его руках.

Чашка вылетела, и куски мяса рассыпались по полу и по штанам Ойгора, оставляя на ткани жирные пятна.

– Ой, извини, – притворно вежливо сказал Охотник. – Твоя девка отстирает, правда? Негоже женщину сюда брать, нечестно по отношению к другим. Я два голоса здесь слышал, когда проходил мимо. А следы, если хорошо поискать, – рысьи. Так глупо – охотнику на следах попасться, а? Теперь у меня все в голове сложилось. И девчонка голая в лесу, и те хищники, что в стойбище приходили. И твое лицо, когда ты сегодня мою добычу увидал.

– Иди и скажи всем, что моя жена бродит по лесу в рысьем обличье и навещает меня ночами. Иди и скажи, пусть посмеются, – глухо ответил Ойгор.

– Придет время – скажу. Берегитесь меня. Вы оба.

Он вышел, едва не оборвав полог.

– Что тебе нужно? – спросил Ойгор, выскакивая следом. – Почему просто не оставишь нас в покое?

– Потому что подарок Тайги достался тебе, а не мне, – сквозь зубы процедил Охотник. – Я же вижу, дела у тебя пошли на лад.

– А твои всегда хорошо шли, – парировал Ойгор. – Ты сам подарку Тайги предпочел лисью шкурку. На себя и пеняй.

Ничего не ответил Охотник, но взгляд его добра не сулил. Поэтому при следующей встрече Ойгор отправил Эркеле домой. Узнав с ужасом, что тайна ее раскрыта, она беспрекословно повиновалась.

Незаметно миновала зима, вздохнув на прощанье последними холодными ветрами, талыми снегами оплакав свое поражение. Охотники вернулись в стан, смеясь и похваляясь добычей. Эркеле была непривычно молчалива. Видно, эта одинокая зима в деревянных стенах тяжело далась вольной рыси. Весна и половина лета прошли в обыденных занятиях.