Анастасия Парфенова – Наследница 1 (страница 4)

Я медленно склонила голову в кивке, ожидая подвоха.

И тот, конечно, был озвучен:

— Нити для поделки добудешь в моих владеньях сама. И чтобы коснуться их, тебе придётся оставить принесённое из верхнего мира железо.

Что? Какое железо? Откуда?

Я глупо моргнула, и лишь теперь ощутила боль от впившейся в запястье цепи. И не поверила: как? Как я могла позабыть о путеводной нити домой? О последнем оружии? О холодном железе?

Медленно подняла голову, встретив взгляд насмешливых тёмных глаз. Он стоял так близко, что чужое дыхание касалось висков. Я представила, как захлёстываю смуглую шею цепью. Как наваливаюсь всем весом, пытаясь его придушить.

Уголком взгляда уловила движенье: кольчужный узор чешуи, блеск отточенной стали.

«Вкруг её стоит грозная стража», — мысли метались в голове обрывками звонких строк: не о том, не так и не к месту.

«На плечах топорики держат».

Я сглотнула. Признала сама для себя, что ни веса моего, ни сил на схватку не хватит. Не отводя взгляда, свободной рукой размотала цепь. И с жалким бряканьем уронила себе под ноги.

— Что ж, — ухмыльнулся подгорный владыка, — звать меня можешь Каас и обращаться на «ты». Пойдём. Покажу, где можно добыть для твоего шедевра подходящего шёлка.

Глава 3

— Пауки? — я чувствовала, что голос срывается на самый постыдный визг. Но… — Какие ещё пауки⁈

— Драгоценные, — блеснул бесстыжей улыбкой Каас, — Нежные. Нервные.

— Что?

— Даже трепетные, я бы сказал!

— Да ты!..

Мы стояли у арки, очерчивающей вход в очередной самоцветный грот. После путешествия по лабиринту внутренних двориков я уже и удивляться устала разбросанным под ногами богатствам. Тот, что открылся сейчас перед нами, на первый взгляд не слишком отличался от прочих: высокие своды, падающие сверху косые лучи, подземная река, разбивающаяся на несколько притоков. На её берегах — сад окаменевших, чёрных деревьев с изломанным узором стволов. На ветках, вместо листвы — длинные бледные пряди, порой сплетающиеся в настоящие большие полотна. Всё вокруг словно опутано невесомо колышущимися кружевами.

На одной из ближайших ветвей сидел паук. Действительно, будто созданный из драгоценных камней: лакированная спинка с чёрно-красным узором, изящные, отливающие ониксом когти на лапках, глаза точно россыпь живых самоцветов. Красивая такая тварюга, размером с крупную кошку. Руку, пожалуй, перекусит без всяких проблем.

Я смотрела на паука. Паук смотрел на меня в ответ.

Впечатление друг на друга мы произвели откровенно сомнительное.

— Я тут подумала! — бодро начала тараторить, разворачиваясь к Каасу. — Зачем именно шёлк? Что в нём для тебя нового? Давай лучше надёргаю нитей из своей рубашки. Экзотический материал! Взгляни, какие цвета!

В доказательство, я продемонстрировала изрядно обтрепавшийся рукав. Дёрнула за одну из торчавших ниток.

— Знаешь, какой славный может получиться браслет? Мягкий-мягкий!

Каас рассмеялся. Вместо ответа бережно, но непреклонно взял меня за плечи, развернул в сторону входа. И в буквальном смысле пинком отправил в наполненную арахнидами яму! Я влетела в грот, едва сумела удержаться, не упасть на острые камни. Развернулась: проход назад был уже перекрыт решёткой. Серебряной, изысканной, тонкой. Изображено на ней было кружево паутины — и, конечно, сидящие на ней пауки. В самом центре — солнце. Золотое, узорчатое, лучистое.

Подгорный владыка со всем своим двором и грозными стражами остался с той стороны. Ещё и махал из-за решётки, насмешливо.

А я теперь была здесь. Одна. Наедине с местной фауной. Давилась криком и пыталась справиться с подступающей паникой.

«Орать бесполезно. Даже опасно. Опасно, я сказала! Возьми себя в руки, дурында!»

Плавно, не совершая резких движений, запустила руку в карман. Ни ножа, ни маникюрных ножниц, ни хотя бы пилочки для ногтей отважная героиня, бросаясь в колодец вниз головой, захватить не додумалась. Нащупала плоскую деревянную палочку, оставшуюся после съеденного давным-давно (этим утром?) мороженого. Нашла прядь паутины, вроде бы, висящую отдельно и не связанную с прочими сигнальными нитями. Осторожно дотронулась, попыталась намотать. Палочка, конечно, тут же прилипла. Попытка оторвать или оттереть клейкую шелковистую массу ни к чему не привела. Очень скоро мне пришлось бросить деревяшку, чтоб не прикоснуться случайно к нитям обнажённой кожей.

Прелестно. А как этот шёлк собирать-то?

Если следовать сказочной логике, то надобно, прежде всего, спросить разрешения у тех, кто его сплёл.

К голове было гулко от совершенно беззвучных и столь же бесполезных воплей. Я медленно обернулась к заинтересованно наблюдающему за манипуляциями пауку. Поклонилась.

— Приветствую добрых хозяев, — голос охрип, будто я на самом деле сорвала его криком. — Подскажите: как мне набрать нитей для подарка подгорному владыке?

Арахнид, казалось, насмешливо перебрал по ветви своими многочисленными лапами. Свистнул, коротко и так высоко, что уши кольнуло болью. Щёлкнул жвалами, или как они там называются у пауков, недавно совсем проходили…

Сбоку раздался такой же щелчок. Затем сзади, над головой, затем ещё и ещё. Я медленно повернулась всем телом, огляделась. Пауки окружили прогалину перед подземной рекой, скользили по деревьям, по скалам, по дрожащим в воздухе невидимым нитям. Тёмно-бордовые, красно-янтарные, аметистово-белые. Большие, размером с овчарку и маленькие (ха!), не больше синицы. Узоры на панцирях казались искусно выполненными эмалями, движения напоминали выверенный танец, головы украшены, точно ожерельями, мерцающей россыпью глаз. Они были, бесспорно, очень красивыми. Я, если выживу, от красоты этой заработаю жуткую арахнофобию! Уже! Уже заработала!

— Я готова предложить обмен, — поспешно затараторила, пытаясь оглянуться во все стороны сразу, отследить стягивающийся круг, — предложить плату. За дивное ваше искусство, за несравненный ваш шёлк, готова предложить… предложить… вот!

Дёрнула за ворот злополучную клетчатую рубашку:

— Нитки не очень, нитки, прямо скажем, не достойны даже сравнения. Но крой! Но швы! Но сплетение ткани! Мастерам, истинным мастерам своего дела, может быть интересно. Изучить, посмотреть, расплести. Небесполезно, может быть, правда? А в ответ я прошу лишь несколько нитей. Для браслета. Совсем чуть-чуть.

Хищный хоровод вокруг будто дрогнул, рассыпался. Терпеливо и голодно замер. Из тени выполз угольно-чёрный паук… мамочки! Размером наверно с грузовик! Я зажмурилась, а когда вновь распахнула глаза, ко мне неспешно шла женщина, юная, худенькая, невысокая. Её тёмные волосы были перевиты шелковыми шнурами и заплетены в десяток почти касающихся земли кос. Строгое, похожее на монгольский халат платье расшито чёрным по чёрному, височные кольца и поднимающийся надо лбом венец украшены россыпью драгоценных камней. Или глаз?

Смуглые, ухоженные пальцы ухватили меня за рукав, пощупали ткань. Ногти незнакомки были покрыты матово-чёрным лаком, но при этом коротко острижены и аккуратно подпилены. На подушечках — едва заметные мозоли, как у пряхи или вышивальщицы. Действительно, руки мастера.

— Дрянная тряпка, — вынесла грозный вердикт эта дама. Презрительно отбросила злосчастный рукав. Затем вдруг ухватила упавшую на моё лицо русую прядь, взглянула поближе. — А вот это недурно. Это я б, пожалуй, взяла.

Я сглотнула.

— Мои… мои волосы?

Многие старые сказки сходились на том, что раздавать кому попало волосы — как и ногти, и кровь, и слюну — не есть хорошо. С другой стороны — у меня того и гляди заберут и печень, и сердце, и окорочка! И косточки, да. Оцени, дорогая, все доступные альтернативы!

Дама хмыкнула. Отступила на шаг. Качнулись тяжёлые, спускающиеся на виски украшения.

— Я дам тебе обещание: не использовать полученное для прямого вреда. И дам шелковых нитей, что удобны будут для защитных, благоприятных плетений. В ответ срежу твои волосы, коротко, вот так…

Женщина коснулась моей шеи, провела ногтем чуть ниже уха, пустив вдоль позвоночника волну мурашек. Зарылась в грязные пряди пальцами. Где-то очень-очень близко, у самого виска, щёлкнули гигантские хелицеры.

— Согласна?

— Д-да.

Я дрожащими руками стянула заколку. Волосы мои действительно были хороши — густые, мягкие и длинные, цвета выгоревшего на солнце льна. С утра я их вымыла, расчесала и убрала в самую лучшую в мире причёску: конский хвост. Но то ведь было с утра! Сейчас, после пробежек по лесу, купаний, утоплений, полётов по шахтам, блужданий в бездонных пещерах и прочих приключений былая краса видом своим и запахом своим более всего напоминала мочалку. Старую.

— М-мм, — задумчиво, даже певуче протянула чёрная дама, разбирая спутанные пряди. Она стояла так близко, что я всем телом ощутила присутствие рядом огромной, закованной в хитин туши. Глаза ещё пытались обмануть, убеждая, что рядом всего лишь человек, но запах, но слух, ощущенье тепла и движения кричали другое. Я моргнула, пытаясь примирить бунтующие чувства и двоящуюся водной рябью реальность, задержала дыхание. За волосы дёрнуло, заставляя резко запрокинуть подбородок, оголить шею. — Эта Аалз принимает дар и не обратит его против дарителя.

Прошуршали над самым ухом хитиновые лезвия. Торжественно и торжествующе застрекотало — или это ударили барабаны?