Анастасия Парфенова – Наследница 1 (страница 34)
Легко сказать — заменить. До позднего вечера я сражалась с веретеном, что так и норовило вывернуться из-под пальцев. Спрясть толстую шерстяную нить у меня, в конце концов, получилось. Я почти могла держать её ровной, без утолщений, обрывов и узелков. Но как только пыталась вплести туда ещё и поток силы…
Бряк!
Веретено вывернулось из пальцев, шмякнулось о пол! Застучали истерично коклюшки, рамы на ткацком станке сами собой заходили туда-сюда. Колесо на второй, механической прялке бешено завертелось. Швейная машинка заполошно застучала иглой, будто кто-то джигу отплясывал на педали!
В окна бился и бился, почти вышибая стёкла, сокрушительный ливень.
— Выдохни, — не поднимая голоса, повторяла мама. — Ещё раз. Глубоко. Медленно. Осанку держи. Выдыхай.
Я выдыхала. Поднимала веретено. Какое-то время продолжала прясть, пытаясь вернуть себе ритм и уверенность. Потом снова тянулась к внутренней силе, пыталась нащупать в себе тот горячий, закручивающийся водоворотом поток, что нёс меня по реке, не ведая ни препятствий, ни сомнений, ни страха.
Океан души не желал вытягиваться тонкой ровненькой струйкой. Сила то обрушивалась грязевым селем, то рассыпалась капелью, то совсем обрывалась. А стоило чуть разозлиться — и я вовсе переставала что-либо чувствовать. Какое ещё волшебство, что за сказки? Чем я вообще занимаюсь?
— Выдохни, — говорила мама, и я снова и снова раскручивала веретено, чувствуя, как ломит от боли пальцы. — Держи спину. Осанка и дыхание — самое важное.
К ночи мир казался уже ненастоящим и хрупким. Мама время от времени тыкала линейкой в спину, заставляя выпрямиться, но даже это уже проходило мимо сознания. Я устала настолько, что почти не чуяла рук. И в какой-то момент, слепо глядя на скручивающуюся нить, поняла: шерсть сплетается вокруг волокна чистой силы. И незримое нечто затем остаётся в получившейся пряже, являясь теперь навсегда её частью. Пока не истреплется, не сгниёт, не сгорит эта нить, в ней будет жить моё благословенье.
Разумеется, спокойствие тут же разлетелось осколками. Разумеется, веретено тут же выпало из руки и закатилось под лавку. Но когда непокорную деревяшку извлекли на свет, стало видно: вокруг неё намотано на изрядный клубок.
— Неплохо, — заметила мама, проверяя качество получившейся пряжи. — Над контролем, безусловно, работать ещё и работать. Тебе немного помогает сейчас давление тяжёлого мира. Да и прялка эта — совсем не простая. Но всё равно: для начала неплохо. Завтра продолжим.
И мы продолжили завтра. И послезавтра. И через неделю. Каждый день, каждый вечер, настойчиво и неизменно.
Жизнь, конечно, не ограничивалась одним рукоделием. И уж точно им не ограничивалась обучение. Слишком много нужно было узнать о совершенно чуждом мне мире.
Раз в пару дней мама вкладывала мне в руки книгу из тех, что приобрела у госпожи Гипатии. Давала время прочитать и обдумать. Затем спрашивала по содержанию и отвечала на бесчисленные вопросы.
— Итак, краткая история Края Холодных Озёр. Излагай, — велела она, ловко орудуя четырьмя вязальными спицами разом. Я умудрилась запутаться в двух и теперь распускала недовязанный шарф, мучительно считая петли.
Мы сидели на мягких, восхитительно удобных креслах в парадном кабинете моей анфилады. По окнам струйками стекали капли дождя, танцевало пламя в камине. Клубок шерсти, напитанный моей силой, медленно и мучительно превращался в настоящую волшебную
— Это ну очень краткая история, — пожаловалась я на прочитанную вчера в ночи хронику. — Рассказ ведётся, начиная аж с каменного века. И здесь у меня вопрос: насколько оно всё достоверно? Я не вижу грани между легендой, бредом и подтверждёнными фактами. Всё подаётся с равной торжественностью. Всё кажется детскими сказками.
— Ольха, это выжимка из летописей. В ней даны только признанные официальной наукой события.
— Что, вот прямо со времён мамонтов? Какое племя куда кочевало, где у них стоянка была, какие заклятья наложил шаман на очаг. И какая современная семья называет этого шамана своим прародителем. Серьёзно?
— Очень. Семья, о которой ты говоришь, сегодня владеет крепостью, построенной над той стоянкой. Защитные чары на стенах уходят корнями в очаг, зажжённый отцом-основателем, и поверь, это очень, очень серьёзно. В буквальном смысле вопрос жизни и смерти.
— Но как? — я опять пропустила петлю и прожгла взглядом перепутанное вязание. Двадцать четыре, двадцать три, ай, да чтоб тебя!.. — В книге чёрным по белому сказано, что письменности у людей тогда не было. Ни наскальной, ни узелковой, никакой. А они умудрились передать не только структуру сложных заклятий, но и имя шамана, и историю с похищением дочки бога-дождя, и вообще. Как?
— Есть способы. Не будем сейчас углубляться, но поверь: способы есть. Память жива, информация переходит от предков к потомкам. Расскажи о Сыне Змиевом и первых Змиевичах.
… шестнадцать, пятнадцать. Есть! Я добралась-таки до пропущенной петли. Вывязала её. В третий раз попыталась завершить этот ряд.
— Долго-долго правил краем рек и озёр вождь, великий и мудрый. Или бог, там не понятно, да и не важно, он умер. И оставил после себя очень красивую дочь, по имени Велена. Тут же съехались женихи, стали сражаться за неё, началась смута. Тогда Велена призвала из северных морей конунга Ормссона. Он победил всех соперников и… здесь я не совсем поняла. Съел их?
— Не обязательно воспринимать всё буквально, — щёлкнула спицами мама.
— Но ведь только подтверждённые официальной наукой факты! — ехидно напомнила я, заслужив осуждающий взгляд. — Ладно, ладно, не буду. Конунг был молодец, он всех победил и женился. Так Ормссон стал первым князем Края Холодных Озёр.
— В других источниках призванного князя называют ещё Змиев Сын или Змиевич, — заметила Айли, — а всех потомков его прозвали?..
— Змиевичи, — кажется, паззл в моей голове начал складываться. — Подожди, подожди. Тогда, получается, Каас — это?..
— Отец Ормссона. Или, возможно, более дальний предок. Но в любом случае своё родство с Хозяином Хладных Вод ты ведёшь именно от этого истока. Расскажи про потомков Змиева Сына и княгини Велены.
— У конунга Ормссона и Велены было двое могучих сыновей, — послушно начала я. — Влад и Яр жили дружно и правили Озёрным пределом в согласии. От них пошли две великие ветви: Владичи и Яричи. Потомки унаследовали власть над княжеством, но с согласием всё оказалось сложно.
Собственно, львиная доля «Краткой истории» так или иначе посвящена была запутанным отношениям двух великих разветвлённых династий. Они воевали между собой. Братались. Заключали браки. Перебрасывали друг другу престол, точно слишком горячую для кого-то одного картофелину. Но в конце концов, всего пару поколений назад, Владичи всё же дожали Яричей. Сначала вытеснили политически, ужали владения, а затем и вовсе истребили их на корню. На этом книга благополучно заканчивалась.
— Ладно, — сказала мама, откладывая в сторону недовязанный носок. Нахмурилась. — Что тут важно для тебя лично. После того как Великий князь Велимир обрушил стены последней твердыни Яричей, все их старейшины и воины погибли. Выжил только малолетний княжич. Велимир не стал его убивать, забрал к своему двору. Княгиня Ингихильд вырастила мальчишку вместе с остальными своими воспитанниками. Последний из Яричей оказался чудовищно силён, талантлив на грани гениальности — и не боялся измазаться в черноте. В войне Опрокинутых небес он сражался бок о бок с твоим отцом и прославился своей прагматичностью. Именно в те времена Буривой Ярич получил прозвище Бёдмор.
Мама сделала многозначительную паузу и посмотрела на меня выжидающе.
Я поначалу даже не поняла, в чём тут дело. Княжич Буривой. Чёрный маг Бёдмор.
Стоп. Бёдмор? Это который по договору стал отцом Айли? Мой недоброй памяти дедушка?
Я в немом ужасе уставилась на маму.
— Увы, Ольха моя. Ты — Змиевич сразу по двум линиям: Владич по отцу и Ярич по матери. Это не то чтобы совсем уж проблема, но жизнь усложнит. Лучше тебе быть в курсе, чем столкнуться потом с неприятным сюрпризом.
Здорово-то как. Мало было в предках свихнувшегося колдуна с неясной судьбой, теперь ещё и такое. С другой стороны, за сотни лет невесты столько раз переходили из одной ветви в другую, там давно всё перемешалось. Сомневаюсь, что мы с мамой чем-то принципиально отличаемся от многочисленных Владичией.
Я уткнулась взглядом в вязанье, остервенело отсчитывая петли.
— Надо бы тебе и про войну почитать, — отметила мама и поднялась на ноги, — Без понимания, что творилось тогда, не разобраться и в том, что происходит сейчас.
Она прошла к полкам, принялась перебирать книги.
— Так, это пока для тебя слишком сложно. Мемуары тоже рано. Ага! «Семь лет под Опрокинутым небом: хроники великой войны». Доступным языком, без лишних отступлений и технических подробностей. Ознакомься, после обсудим.
Она положила на столик рядом невзрачную книгу. Я покосилась не без интереса: если там об их аналоге Второй мировой, то может быть, что-то написано и о папе…
Стоило только отвлечься, тут же соскользнула очередная петля. Я сердито засопела и с удвоенным усердием заработала спицами.