Анастасия Окада – Вампиры против книг (страница 7)

Я отключил планшет, чтобы этот бред наконец затих. И мой брат – один из этих идиотов, верящих в теории заговора и золотой миллиард! Засохшие капли на дне бутылки больше не стекали по моим губам, и я с силой швырнул её в стену. С завтрашнего дня – на работу, потому что этого простака я дома не выдержу!

Проснувшись перед самым рассветом на своей двухспальной готической кровати, оттого что пружина матраса вонзилась мне в бедро, я поднялся, откинув в сторону бархатное одеяло цвета бургунди. Традиционное винное убранство замка пестрит этим оттенком, словно предупреждая: «Осторожно, здесь одни вампиры». Раньше мы нарочно демонстрировали свой статус, запугивая и сводя с ума своих жертв. Теперь в этом нет нужды – все и так знают. Пожухлые цветочные обои покрыла сепия древности, а скрипящая дверь ванной спугнула даже меня. Может, поэтому я такой пугливый? Обстановка навевает мысли, что я обречён быть рабом системы, и выхода из этой матрицы не предусмотрено. В зеркале отражалось моё недовольное лицо, а синяки вновь напомнили о произошедшем. Дурман как рукой сняло, похмелье прошло – настали трудовые будни, с которыми мне предстоит сражаться. Почему же мой брат сам не пойдёт на службу? Ах, он мыслитель и затворник, чёрт его подери! Но может, я тоже этого хочу? Стоит ещё раз попытаться его переубедить и заверить, что наш будущий отель может стать пристанищем для таких неприкаянных душ, как мы, принося при этом доход и удовольствие! Я уверенно вышел из комнаты, следя за тем, как сонная струйка солнечного света обезоружила тьму. Она лениво уставилась на старый гардероб, зная, сколько там припрятано наших скелетов. Да, тех самых жертв и отомстителей, охотников на вампиров и даже их арбалеты я не удосужился сжечь. И не зря ведь! Если я всё-таки открою отель, представляете, как позабавятся мои гости с этим хламом! Завистливое солнце застыло на кухне, где расселись утки, словно они и были моими почётными дипломатами:

– Кишь! Кишь!

Гоняя их прочь, я не заметил брата, проснувшегося ни свет ни заря. Подняв голову, я встретился с его голубыми глазами и копной шевелюры, завязанной в узел на макушке, словно он какой-то самурай. Да, мы с ним на редкость идентичны по внешности, и это его бесит, поэтому он постоянно перекрашивает волосы, чтобы не слишком походить на меня, отрицая нашу связь. Это уже его детские травмы и белочка, к которой, возможно, я приложил свою руку, но не собираюсь всю жизнь извиняться за прошлые ошибки. Он начал первым и, охваченный волнением, произнёс:

– Нет! Никакого отеля! Террористы найдут нас и убьют. Они уже на хвосте. Ты привёз их в чемодане, даже не подозревая, что они туда поместились. Маленькие зелёные террористы! Я вижу! Я знаю, что они уже планируют уничтожить тебя, меня и снести этот замок к чертям. Я вижу их!

Раздосадованный и злой, я шагал по залитой дождём мокрой дороге, ведущей в город. Чёртовы тридцать километров пешком, потому что я был слишком зол, и мне не хотелось прибить единственного доброго таксиста, который всегда соглашался ехать в эту глушь. Я смирился и подавил то желание, которое вновь пыталось пробудить во мне чувства свободы, власти и наслаждения своими способностями. Нет – я обречённый раб этой суровой действительности, играющей со мной, как кукловод с марионеткой. Я снова шел на ненавистную работу…

– Доброе утро, Лидочка! Как твои дела?

– Граф Пидрукард! Какие люди! Знаменитость! По всем новостям показывают – был задержан, но отпустили! Ах ты, бунтарь и пройдоха! Шуруй в кабинет к боссу, тот тебя уже ждёт!

Кофе был настолько отвратительным, что я подумал: Лидочке за это доплачивают отдельно. Но мне-то за что? Я ведь не назойливый, наглый клиент. Я лишь работник. Точнее сказать, уже бывший работник румынской компании «Свежая кровь». Уволен по собственному желанию, разумеется.

– И вот тут ещё распишитесь, пожалуйста.

– А тут зачем?

– А тут за тем, чтобы Вы у нас не отрабатывали две недели.

– Но может, я хочу?

– Лидочка, покажите мистеру Алукарду…

– Графу Алукарду!

– Будьте добры, покажите Графу Алукарду, где подпись поставить нужно! Вот так. Спасибо!

Её нежная рука черкнула закорючку, совершенно не похожую на мою роспись, а я сидел и думал: как украсть базу клиентов? Несмотря на то что мой брат был абсолютно против всех моих идей, мне наконец-то стало на это плевать. Мы разделим замок, и по одной половине будут ходить и гадить утки. По другой – я стану разливать Мэри для своих гостей и собутыльников. Поэтому, застряв в приёмной нашей компании, точнее, бывшей компании румынских неудачников, я снова пытался совратить Лидочку:

– К тебе на хату?

– Да!

– Пати?

– И оргии!

– А можно я подружек возьму?

Хоть у меня и не было номера ни одного почётного посла или дипломата из румынского посольства, и даже телефон Диабло я не взял, но всё же надеялся, что записанный ими мой адрес не забудется: я был уверен в себе, как никогда ранее. Уламывая Лидочку, шепча ей на ухо о том, что собираюсь замутить тот ещё вампиризнес, я просил лишь одного – списки своих бывших поставщиков и клиентов. Та, водя глазками туда-сюда и боясь, что нас подслушивают, к моему удивлению, отправила список на электронную почту. Возвращаясь домой, я уже серьёзно задумался, как по-взрослому воплотить свои идеи. Чтобы мой отель посещали не только халявщицы вроде Лидочки, но и солидные джентльмены с кошельками.

Однако брат по-прежнему был против всех моих предложений и, несмотря на то что меня уволили, настаивал на поисках другой работы, отказываясь от идеи заняться чем-то поистине великолепным. Он относится к тому типу вампиров, которых в Японии называют хикикомори. Нет, конечно, мой брат выходит из дома и даже ездит в магазин, но не дальше окрестностей Брашова. Как бы я ни умолял его и не угрожал, он ни в какую не соглашался потакать моим экспериментам и превращать наше поместье в место разврата и разгула. Поэтому я просто собрал все свои сбережения и рюкзачок с вещами. Да! Я горд и даже не собираюсь слушать брата. Замок мы рано или поздно разделим, и тогда я воплощу все свои безумные идеи, легально завладев половиной своего законного поместья. А пока темнокожий таксист везет меня подальше от этого места, что называется домом, я злюсь, как черт.

«Фольксваген» уже выехал из пригорода и, тарахтя, пересек городскую черту. Мокрый и серый Брашов моргал вечерними огнями многоэтажек: прилизанный и ползучий, он держит в ежовых рукавицах каждый квадратный метр, на который у меня нет средств, чтобы просто взять и арендовать отель. Моя бывшая коллега понимает, как никто:

– Пидарукард, ты чего это? Брат выгнал из дома за пьянство?

– Нет, я хочу временно пожить в городе и найти помещение для офиса. Других друзей, кроме тебя, у меня нет, так что будь добра – пусти переночевать.

Квартиру Лидочка получила в самом центре в дар от родителей, которые, как и я, живут за городом. А она – завидная невеста для любого вампира: работает, получает зарплату, не курит и кровь пьет через трубочку. Я, устроившись у неё на диване и топча коврик из настоящей шкуры бурого медведя, разглядывал её семейные фотографии и убранство. Изящные торшеры, на которых натянута человеческая кожа, светили тускло и всё ещё пахли, ведь, по всей видимости, были сделаны недавно. Высушенные человеческие головы свисали вместо перьев на ловце снов, украшая западную стену. А скульптура из костей какого-то бедолаги и вовсе была инкрустирована янтарём и гранатом, мирно поблескивая в трепыхающемся свете зажжённых свечей.

– Это кто здесь? Какой-то знатный вампир?

– Это наш прадед.

Давно минули те времена, когда наших родственников беспощадно убивали и истребляли осиновым колом. Что уж говорить, прадед Лидочки выглядел великолепно. Но ведь мог бы и жить старик, если бы вакцину изобрели раньше. Ногтями царапая пульт, я включил телевизор, а Лидочке принесла в стакане свежевыжатую кровь ее  служанка:

– Ещё три теракта за последние сутки произошли в Саудовской Аравии…власти обвиняют катарского шейха…

Я переключил этот бред на свою любимую мелодраму, которую снова вертели по телевизору. Лидочка велела служанке выйти, и вдвоём мы сидели при свечах, с бокалами алого вина в обеих руках. Пока её домработница перевязывала свои вены без посторонней помощи, а Лидочка потянулась за книжкой, я смотрел в экран:

– Нельзя войти в чью-то жизнь, позволить привязаться, а потом умереть…

Мощная взрывная волна отбросила меня в окно, и я почувствовал, как осколки стекла врезались в кожу на спине. Одна из стен была полностью разрушена, и я с тревогой наблюдал, как в болтающейся на петлях двери исчезла служанка. Пытаясь выбраться из-под завалов, я машинально взглянул на диван. Там сидел обугленный скелет – и ничего больше. Коврик из натуральной шкуры бурого медведя полыхал огнём, а инкрустированный постамент прадедушки разбился в дребезги. Только высушенные человеческие головы весело трепыхались на стене, вторя языкам пламени и, словно насмехаясь надо мной. Я хотел встать и уйти прочь, и, возможно, так бы и сделал, если бы не ворвались правоохранительные органы – на сей раз румынская полиция.

– Руки вверх, Граф Алукард, и не с места! Вы арестованы за нападение и теракт!