Анастасия Окада – Вампиры против книг (страница 2)

Но все последующие дни я лишь давился свиной кровью. Я потерял счёт времени, и мне казалось, что я уже действительно сижу здесь лет сто, не меньше. Поэтому, когда полковник всё же явился, я подумал, что меня переводят в другую тюрьму. Но, к счастью, на помощь мне пришло румынское консульство, и, узнав о том, что их почётный гражданин в беде, они выслали делегацию дипломатов. В этот самый момент цепкие руки тюремных надзирателей схватили меня подмышки и выволокли прочь, оставляя гнить безглазого бедолагу. Меня прижали к стенке так, что я почувствовал себя картофелиной. Знаете, как в видео, где картошку варят в кожуре, а затем мнут и запекают в вафлю? Горяченькая, ароматная, с корочкой – вот и я был той самой вафлей. Я ощущал, как треснули кости и хрустнул череп. Кажется, они мне что-то сломали, гады такие. Я пожалуюсь на Вас президенту! Ах, черт, у Вас же в стране монархия. Ох, зачем я приехал туда, где нет ни Мэри, ни добрых копов с пончиками, ни личной камеры с интернетом! Вы все в каменном веке застряли, а горячий тур, который я ухватил за три копейки, не предполагал сафари в пустыне! Я буду жаловаться, добиваться справедливости и привлеку внимание мирового сообщества к тому беспределу, который творится в катарских тюрьмах. Но, кажется, в данный момент мне необходима помощь доброго доктора, ведь я чувствую, как у меня треснули ещё и ребра. Ей богу – отпустите!

Тесные наручники, которыми сковали мне кисти, врезались в кожу так сильно, что казалось, металл оттяпает мне руку, как лезвие топора. Я вздрогнул лишь от одной мысли о том, что могу лишиться конечностей и стать уродом. Это недопустимо – Вы нарушаете все права вампиров на мирную и спокойную вечную жизнь! Но их это не волновало: грубые и хамоватые палачи тащили меня за волосы, волоча коленями по полу, ведь идти я не мог от переломов и боли. Мне хотелось умереть. В этот момент всё было настолько невыносимо, что я забыл о проданной душе дьяволу, забыл, каким даром обладаю, забыл, что лишь одна капля свежей крови способна восстановить моё тело и исцелить сознание. А одна порция Кровавой Мэри могла дать столько сил и витаминов, что выдранные клоки сами отрастут. Я забыл, словно из моей головы выбили эту информацию и внушили, что у меня нет выбора. Чёрт, я даже забыл про трансерфинг реальности и многогранность вариантов. Вот таким уязвимым может стать вампир, если его хорошенько не накачать Мэри, чем, собственно, я и занимался в баре, но что-то пошло не так. Какая-то линия моей судьбы сошла с рельсов, и многогранность этого бесконечного мира повернулась ко мне задом, предлагая войти… кхм. Простите, это не из той оперы. Забудьте. Я сказал – забудьте! О чём я?

Тюремщики притащили меня в крошечную комнатушку, размером, наверное, с служебное помещение для швабр. Как в американских фильмах: я согнулся в темноте, принимая позу эмбриона, сплёвывая слюну и чувствуя, как кровь стекает по спине. Практически глухой на одно ухо, вонючий от недели, проведённой в карцере, и голодный, я с перепуганным взглядом, заплывшим от страха, смотрел на консула. Он держал портфель, а второй рукой закрывал лицо, чтобы не дышать моим смрадом страданий. За всю свою жизнь я не испытывал такого унижения, и чувство вины вновь охватило меня. Седой ёжик консула на макушке заиграл переливами под ярким светом одиноко торчащей лампочки с потолка, и когда он наклонился ко мне, я уловил тонкий аромат Boss. Лишь на мгновение в голове промелькнуло, что у меня такие же стоят в отеле, и я должен сейчас гулять по барам, а не находиться здесь! Но его хорошо поставленная речь и дипломатичный тон, годами отточенные в обличиях этой страны и дружественными связями с Румынией, напомнили мне, что я подлец и убийца. Совесть снова пожирала меня:

– Скажите честно, почётный Граф Алукард, Вы убили почётного катарского гражданина?

– Богом клянусь, Аллах мне свидетель, что нет! Я пил Мэри…

– Этот факт мы уже установили. Расскажите, как Вы осуществили взрыв?

– Я ничего не осуществлял, я пришёл выпить Мэри и немного перебрал…

– И? Вы испытывали чувство вины?

– Да, мне было стыдно, что после длительной борьбы с вредными привычками я снова…

– Вы страдали кровоголизмом?

– Увы.

– Это побудило Вас к убийству?

Мне было нечего им сказать. Убийцей я не был, и мстителем уж точно не являлся. Никаких доказательств и свидетелей. Я жалел, что Мэри уже мертва и не может ничего им сообщить, как и камеры слежения. Никаких попыток навредить вампиру и мотивов его убить не существовало, как и противопоказаний против меня. Они понимали, что ошиблись. Но сам факт возможности смерти вампира будоражил и страшил их настолько, что они были готовы вырвать из меня любое признание. Пусть даже ложное, но соответствующее их назойливой идее узнать правду. Я находился в таком шоке, что до конца не осознавал, в какую передрягу меня втянула судьба и какие последствия будут преследовать меня до конца этой жизни. Я не думал ни о чем, кроме Мэри. Инстинкты выживания переполняли мои извилины больше, чем здравый смысл. Словно какой-то человечишка, низшее создание, червь – я боялся неизвестности и даже смерти. Это было глупо, ведь вампиры не умирают уже столько лет, но об этом позже. Я скрючился от страха в этой кунсткамере пыток, потеряв надежду. Консул ушел прочь, так и не получив ожидаемого ответа. Тюремщики снова двинулись ко мне, прижали к стене и сняли наручники.

Да, меня отпустили. Даже предложили стаканчик второго позитивного. Вкус был такой, словно эту кровь собрали в немытой ржавом ведре, но мне было все равно. Каждая капля, проникая в мой иссохший желудок, восстанавливала силы и сращивала кости. Я выглядел так же помято, но то чувство безысходности, которое я испытывал все это время, стало покидать моё тело. Раны затягивались, ноющие клыки, как и прежде, ощущали тягу к безумию и желание поохотиться на какую-нибудь стройную девчонку. Здесь мне больше делать нечего – чао какао! Я пошёл прочь и, едва покинув здание городской эмиграционной тюрьмы, вышел на улицу. Сумеречный вечер и сорокаградусная жара ударили мне в лицо духотой. Я застыл на месте. Впереди простирался пустырь, чуть дальше начиналась Доха. Сотни такси, стоящие рядами и ожидающие дураков вроде меня, парились от жары, открыв настежь двери салонов. Я двинулся вперёд, но никто не побежал мне навстречу. Чертовы людишки! Вы для нас лишь обслуга и дань природы, которая уступила своё господство над всем сущим вампирам, властвующим над душами смертных. Клянусь, будь я у себя на родине, я бы отвинтил каждому глотку и иссушил бы Ваши тела до последней капли. Но, увы, мы не в Брашове, и мне более не хочется нарушать священный Рамадан у всех на виду. Запакуют ведь на месте и снова заставят пукать в той мерзкой и грязной камере, составляя компанию навечно осуждённому одноглазому Шизоглазу Хмури. Кстати, я мог бы поинтересоваться, за что этот бедолага сидит, но счёл себя избранным распятым Христом, не задающим подобные вопросы разбойникам по правую и левую сторону. Я мученик – воскресший и оживший, стою и выбираю такси. Толстые арабы боязливо поглядывали на меня, почётного гражданина Румынии, в то время как сами они были обыкновенной человечинкой. Хотелось пить.

Я подошёл к самому первому такси и стал торговаться. Правда, он по-английски не бум-бум, и я тоже, но важно было не то, сколько он хочет вытрясти из меня, а как быстро я смогу присесть и расслабить свои булочки. Давай, включай радио и не спеши давить на газ. Двери захлопнулись, и я удачно оказался на заднем сидении. В зеркале заднего вида отражалась тюрьма, и я лишь на секунду поймал себя на мысли, что вижу её не в последний раз. И тут же мои клыки вцепились в шею водителю, не успевшему даже одеть ремень безопасности. Его потная голова откинулась влево, и я жадно сосал подозрительно сладкую жидкость. Что ты ешь, Харрибо? Сколько тебе лет? Машины, стоящие рядом, тут же стали поспешно удирать со стоянки, оставив лишь нас. Если бы эти болваны не были такими глазастыми, я бы выпил до дна сладкого мальчика и, оставив его бездыханное тело, пересел бы в салон к другому. Но, увы, они оказались смекалистыми. Поймать бы их и выпотрошить. Но нельзя, нельзя в Рамадан проливать кровь кроликов.

Таксис долго приходил в себя после моего укуса, и затем мы ехали молча. Не знаю, сколько времени прошло: час или два. Я слушал Букадар и еще с полсотни известных турецких песен по радио, так что голова шла кругом. Мне не хватало Мэри. Нет, изломанные кости срослись, и я почувствовал себя гораздо увереннее. Но вот душу мою дурная кровь не излечит. Для души мне нужны ландыши, а их здесь нет – зато есть Мэри!

Наконец, мы доползли до отеля, и я отпустил раненного бедолагу доживать свои бренные дни. Вход с римскими колоннами проглотил меня целиком, и я оказался на рецепции: красные ковры, люстра, и улыбчивая девушка встретила меня, словно я её возлюбленный. Эта мерзость даже не произнесла ни слова о том, как я отвратительно выгляжу. Зайдя в свой номер, я случайно наткнулся на зеркало, и мой внешний вид в тот же миг поверг меня в ужас: волосы торчали в разные стороны, синяки под глазами. Я набрал номер рецепции и попросил отправить мне столько Мэри, сколько найдётся во всём отеле.