Анастасия Окада – Хьюдоги (страница 2)

Я ещё не знал их языка и не знал их обычаев, но с тех пор я был с ними в родстве и они называли меня братом. Я не знал о чём они говорят и внимательно слушал ветер, что шептал мне на своём древнем наречии, переводя их слова в понятные мне символы и образы. Он же, научит меня понимать языки и сигналы людей. Но это случиться позже. А пока я лежу и как щенок, пытаюсь пить молоко матери и больше не боюсь. Я был отбросом и мусором для человека, а стал любимым сыном наследником. Я был никем и мне предрекали смерть, а стал псом, что клыками своими отнимет человеческую жизнь и вырвет сердце любому, кто вознамерится причинить вред беззащитным. Я был заново рождён и вскормлен как пёс и никто уже не поглумится на до мной, ожидая моей кончины и насмехаясь. Я найду тех, кто хотел меня изничтожить и выбросил на погибель и муку. Я вырву сердце тем, кто родив меня отказались от своего дитя самым зверским способом. Я заставлю людей заплатить за свои деяния. Но пока я слаб и немощен – лежу в обличии ребёнка собаки. Я пью её молоко и греюсь в её шерсти. Я буду расти с её детьми и играть будто щенок, кем теперь и являюсь!

Солнце заходило за горизонт и его палящие лучи шли на покой. Вначале я ненавидел его. Ещё бы, оно обожгло меня до костей. Я винил его ибо мои меха не были столь прочными и то и дело, роняя свои накладные уши и хвост, я учился их держать при себе. Моя мать потешалась над тем, как я растерянно ищу их. А мои братья и сестры то и дело игрались моими хвостами, отбирая их и пряча, зарывая в земле. Я на них бесконечно злился и лаял, а они падая на спину и валяясь в грязи, изнемогали от смеха и тешились моими бесконечными попытками подражать им. Да, я скулил безобразно, отчаянно пытаясь доказать, что я пёс. Они уже бегали, а я все ещё ползал. Они перепрыгивали друг через друга, а я лишь учился пытаться ходить. И каждый раз падая, разбивал свои коленки и ломал нос. Тогда моя мать, улыбаясь всем ртом, любя зализывала все мои раны снова и снова. Каждый раз она ваяла из своей шерсти мне новые уши и хвосты, потому что я начал расти. И мне было жаль, что её меха становятся такими скудными.

Все мои братья и сестры уже не нуждались в материнском молоке и жадно обгладывали косточки, найденные на свалке. А я недоноском, таскался за ней требуя кормить меня ежесекундно. Моё тело крепло и развивалось. И вместе с тем я толстел и рос, требуя всё больше жиденькой еды. А мои братья и сестры точили зубы об камни, в то время как я плямкал ртом и просил молочка. Так я рос и все собаки вскоре привыкли, что детёныш человекообразного существа становится все больше похожим на людей, нежели на них. Иногда они скулили от недовольства, опасаясь что люди, которые иногда заглядывают в эти забытые богом края, завидев меня приведут отряд Императорской Армии. Да, в те далёкие времена: дворовых псов отстреливали и изводили другими способами, ибо боялись эпидемий холеры или чумы. Но самой страшно болезнью были не вирусы, а сами люди. Понимая, что они самые беззащитные и жалкие существа в мире, они истребляли многие расы животных и веками господствовали над всем живым. Поэтому чем дальше я рос и становился подобен своим врагам, тем собаки больше меня ненавидели. И только Дана защищала меня от этих нападок. Нет, собаки не беспощадны! Они не желали мне смерти или мучений, как люди. Они лишь боялись, что однажды люди, овладевшие огнестрельным оружием, нападут на них и сдерут их шкуры. Они собирались общинами и обсуждали эти вопросы на собраниях. Что бы защитить себя и своих детей, они готовы были уйти в леса и питаться травой. Но были и те, кто противились мирному существованию и хотели нападать на людские жилища первыми. Отбирая и воруя человеческих детей, они создали первые поселения хьюдогов, куда со временем я и ушёл. Эти псы были воинственными лазутчиками и мстителями. Всех их когда-то избивали люди, называющие себя их хозяевами. Многих забили до смерти. А те кто выжил, бежали сюда и становились армией, что бы охранять границы нашей свалки и наблюдали за порядком в лесах.

Так однажды они собрали большую стаю и напали на селян с ближайшей деревни, не оставив никого в живых. Лишь младенцев. Их они принесли на свалку будто трофеи. Все дети были напуганы и рыдали так, что голоса их доносились до соседних деревень, но никто из людей не решался отомстить, зная что за свалкой живёт стая одичавших псов. Поэтому они позволили тем младенцам помереть, даже не пытаясь протянуть руку помощи своим же братьям и себе подобным. Они не ведают до сих пор, что псы не терзали младенцев. Псы лишь отобрали у людей, то что считается самым ценным! Но люди на столько глупы, что готовы схоронить и оплакав дитя, забыть его будто мёртвого. Потому эти младенцы навсегда погибли для людей, но обрели новую жизнь в мохнатых лапах моей стаи.

***

В те дни я уже мог ползать на четвереньках и ко мне приходило зрение, что присуще взрослым особям. Тогда я впервые увидел человеческих детей и так же глумился над ними, как когда-то мои братья и сестры глумились надо мной. Их голые тела были беззащитными и я смотрел, как собаки, что принялись их воспитывать, плетут им покров, уши и хвосты, не жалея собственной шерсти. Тогда я в который раз убедился, как благородно сердце собаки, что готова пожертвовать собой ради ребёнка врага и воспитать его достойным существом. Тогда я начал думать, не отблагодарить ли мне судьбу, что подарила шанс быть среди тех, кто имеет кодекс чести! И я сидел среди псов, убаюкивающих человеческих младенцев, и отвечающий на плачь себе подобных, утешением и лаской. А голоса младенцев вскоре притихли и напившись собачьего молока, и вовсе заснули. Я сидел и игрался с ушами, которые ваяли псы для новых детей. А мои хвостатые братья и сестры уже бегали молодыми щенками, ожидая дня, когда им можно будет вступить в отряд Диких Псов, а Дана умоляла их уйти в лес.

Так мы долго жили в мире, пока я не встал на ноги и не начал повторять человеческие языки, что доносились до меня дуновением ветра. А мои родственники, стали молодыми псами и переодически приносили добычу из города. Я рос и крепчал и они уже не глумились надо мной. А человеческие дети, все ещё валялись беспомощными свёртками, в хвосте своих собачьих матерей и я улыбаясь, сказал первое слово "Хьюдоги". Это удивило мою мать и она зарычала, но не угрожающе, а словно не понимая меня. И тогда я зарычал ей в ответ.  И она снова принялась выбирать блох с моего брата. О да! У моих родственников были имена. Мать Дана, дала их ещё при рождении. Старшего сорванца звали Бос, за ним родилась Думка и после неё Пумка. А последнего брата нарекли Апостол. Над ним тоже иногда посмеивались, как и надо мной за то, что мы самые младшие. А меня? Мне разумеется дали двойное имя. Первое было Том – отец моих братьев и сестёр. А второе было имя моего человеческого отца, англичанина, что даже не знал о моем существовании. Дана прознав о роженице, которая так беспощадно обошлась со мной, разыскала, как полагается моего биологического отца. Иностранца, что приехал в Петербург ко дворцу тогдашнего Императора Российской Империи Петра III. Пьянствуя на балу, он совокупился со служанкой Императора и та забеременела. Гость уехал, а глупая девчёнка родив дитя, вышвырнула его вон, словно огрызок от червивого яблока. Вскоре после этого, она заболела холерой, да испустила дух. А гулящего англичанина ещё ожидает месть, если он конечно не помрёт раньше этого момента.

***

Так мы и жили! Я седлал моих братьев псов и катался на них, будто на лошади. Они игрались со мной, как с ребёнком ибо были на порядок старше. Они добывали для меня игрушки и гостинцы. А ещё они приносили новых детей в наш лагерь, что теперь разросся до окраин лесов и мы начали уходить в его чащи. Обозлённые люди с соседних деревень, пытались давать отпор Диким Псам и жаловались Императору. Но тот плевать хотел на людей. Эти жалобы не тревожили его и он был сосредоточен на внешней политике и заключении союзов. Да, Российская Держава была великой Империей! Это знали даже псы. Но правили ею отъявленные идиоты, что не считались ни с человеческой жизнью, ни с жизнью животных. Так однажды, будучи совсем один я завидел небольшую группу охотников, что пришла отловить диких уток к столу Императора. Тогда ещё люди не знали, что псы имеют отменные боевые навыки и могут поймать даже буйвола. Они лишь использовали лошадей, для утоления своих плотских желаний поживится дичью, да смастерили пистоли за ради охоты. Я сидел совсем один, на опушке леса ибо мать моя отошла ненадолго по собачим делам. И играя в траве, я не заметил что эти чудовища, завидев меня издалека, примут за дикую утку. Поэтому полной неожиданностью для меня стало то, что эти недоумки открыли по мне огонь. Я был на волоске от смерти, когда моя мать, выскочивши из кустов и схватив меня за шиворот, утащила прочь с опушки, да унесла в чащу. С тех пор я там и начал жить, меж диких ланей и других лесных обитателей.

***

Усыновлённых людских детей, так же перенесли в глубину леса, что бы боязливые охотники, опасающиеся медведей не искали никого и не заходили сюда вообще. И был я псом, что живёт среди чащи и множество, называющих себя псами и похожими на меня, были здесь. Нас вскармливали собачьим молоком и мы научились добывать грибы и ягоды. Я был не более года от роду и жил в лесу до пяти лет. Здесь была моя колыбель и сюда проникал ветер и учил меня чужим языкам. Я различал щебетание птиц и рёв медведицы, что тоже прятала здесь своих детёнышей. Я был как пёс и играл с другими детьми, словно они щеночки. Собаки жили в мире с волками, лисами, лосями и каждый понимал язык другого. Мы жили в мире с медвежьим кланом и птичьими стаями, деля поровну богатства русских лесов! Лишь человек, что не может здесь выжить и страдает от нехватки удобств: не желает слышать голоса приносимые ветром. Его уши закрыты и нос, притупил обоняние. Он не слышит приближающейся беды и не узнает, что мы своими детскими сердцами замыслили против него войну. Я рос и вместе со мной росла армия могучих и отважных солдатов, что скоро захватят всю Империю!