Анастасия Окада – Айвас Завоеватель Миров (страница 8)

Хон Фэй оглядывала казематы и ловила себя на мысли, что даже городская тюрьма гораздо уютнее, чем была её лачуга. Теперь уж растоптанный город, превративший в руины все, кроме замка надолго заставит людей боятся покровителя драконов и ютится в подземельях, надеясь на его милость. Но места хватит на всех. Словно бездна проваливается в преисподнюю и  уходит глубоко под землю каменная лестница, зовя её спустится по ней и достигнуть самого ада. Но Хон Фэй благоразумно отгонит все назойливые мысли и желания проникнутся к этой тьме. Придёт день и она опустится так глубоко, на самое дно океана откуда доносятся звуки кузнечного молота. Но пока она лишь прислушивается к стрекоту искр, что летят на каменный пол и шипят в ледяной воде. Кто-то развёл огонь и куёт кандалы для народа, повержено сидящего и ожидающего слова нового господина. Для них любой правитель одинаков. Для них любая форма власти – дьявол. Тёмные времена, опустившиеся многие века назад погружают во мглу с тех пор, как Айвас Завоеватель отыскал оружие богов и ликуя от собственного могущества, подчинил своей власти племена, народы и нации. Но как и любой бог имеет начало и конец, так и Айвас потерял свою опору, да чуть не пал замертво. Люди разное говорят, но в одном уверенны точно – оружие Айваса однажды вернётся к хозяину и сгинут разом все живые существа и на земле, и под ней, и даже над ней. Драконы и те передохнут, словно мухи запертые в банке. Худо будет каждому и всякому, надеющемуся на кого либо из правителей. А короли и князья, сгорая в агонии от неравного поединка, станут молить о пощаде. Но пока истинный владелец оружия не нашёлся, временные хозяева его по очереди развлекаются с Вечным Топором. Вот и покровитель драконов развёл пламя, дабы заточить пятку секиры, что отобрал у своего наилютейшего врага Айваса.

Темный потолок ниспадал покрывалами на лицо воителя, который тешил себя наложницами и другими мерами удовольствий. Женщины, выстроившись в ряд, печально прятали свои лица под покрывалами и тенью стены его покоев. Этим пора уходить. Их лоно вскоре будет вынашивать наследников покровителя драконов, который желает восполнить ряды своей армии. Но не простолюдинами, а особами царских кровей и потомственными воинами. Все они будут его сыновьями и разделят с ним учесть последнего боя с заклятым врагом. Все они, до последнего будут служить своему покровителю и обладателю оружия богов, что досталось в неравной схватке и бремя сего тяжкого груза падёт на плечи его сыновей, как знак судьбы начертанной для них, ещё до рождения. Матери же станут женами, имеющими дом и уют в крепости замка, охраняя их снаружи огнём и приковывая из середины цепями, дабы не сбежали они и не навредили детям своим. Падая на одеяло в объятья тьмы, они становятся покорными служанками и обольстительницами своего единственного мужа и отца множества зачатых детей. И не дожидаясь, когда свечи погаснут и истлеют, женщины идут снова прочь, как только им прикажет воитель. Хон Фэй, поднимая подол своего платья, дышит грудями, что так и выскакивая из корсета, прыгают на повелителя дракона и тот жадно ловя её руки, затащит к себе на дно. Многих ли ещё настигнет такая участь? Из выживших в городе, одни молодые девы, которых словно нарочно отбирали по очереди до этого самого дня, приберегая для ненасытного господина. После нескольких часов пребывания в его тисках, Хон удаляется прочь, уступая другим занять её место. Она лишь одна из многих, одна из тысячи, одна из бесконечного потока звёзд, что мерцая на небе, образуют созвездия и влекут опытного астронома, исследовать новые миры. На них он вечно глядит и гадая, наносит на карту, выбирая свои собственные пути и тропы. И как звезды не пророчат ему гибель, он неустанно следует за ними, но по своему бредёт и тонет в ночи непроглядной мглы.

***

Было темно. Хон Фэй едва разглядела угольки в печи, которые остались тлеть и трепетное пламя кузни, почти исчезло в горне, на самом дне замка. Прячась в ущелье и пугая всех своим бряканьем днём, наковальня мирно почивала от дел, но не так чтобы сомкнуть глаз и растаять во сне. А так, что бы Хон искусилась и словно блудница ищущая для себя пропитания, готова была бросится на любое подвернувшееся ей ложе. Вот и она, глядя на наковальню своими крохотными чёрными глазками, узрела то золото, которое может получить за свои старания. Но страх подойти ближе, а то и вовсе оказаться замеченной, пугал её шалудливое личико, кривя гримасой, будто незастывший глиняный кувшин, измятый своим мастером. Горшечник, что лепил её в лоне матери, не одарил внешней привлекательностью, зато постарался привить чувство постоянного желания всунуть свой нос в чужие дела. Вот и сейчас, бойкая девица спустилась таки в подземелье так тихо, как только мыши умеют. Тот звук, что доносится каждое утро из кузни, манил её долго и искушая ступить на запретную зону, противясь воле воителя, узнать что же он прячет тут от посторонних глаз. Бегло пошарив взором и углядев тлеющие угли, она приникла к стене и принюхиваясь, глотала те самые огарки от ковки. Ничего необычного тут быть не могло, ведь воитель лишь точит свои ножи да оружие, доставшееся ему в бою. Но Хон Фэй не так наивна, как остальные пустоголовые его жены. Тем лишь хватает хлеба да воды, утолить голод и холод сырого замка. Но она – совершенно другая. Её глазки углядели на покровителе драконов то, чего никто прежде не замечал, страшась и голову поднять, да взглянуть на лицо господина. Он любит этот топор, больше чем женщин. Он носится с ним ночью и днём, обнимая его рукоять словно деву и танцуя с ним танец смерти, рубит им головы своих врагов. Он точит его каждое утро, спускаясь на уровни глубины моря, в самую древнюю кузню на этих землях и молота стук разносится по замку, будто тысячи голосов его убитых жертв. Хон Фэй понимает, что возьми она этот топор, мигом станет королевой и замок с драконами покорится владычице славного орудия. Тогда этот угасающий мир обретёт надежду на спасение и мгла, расступившись, пропустит её вперёд по дороге к солнцу. Она тихо присела на корточки и заслышав шаги господина, заткнула себе рот рукой. Рассвет лишь цеплялся за острия смотровых башен, когда покровитель драконов шёл в кузню, точить свой топор.

Хон Фэй не дышала столько, сколько могла до тех самых пор, пока меха кузни не заработали. Их скрип дал возможность забраться под ступени и прячась во мгле, следить за каждым его шагом. Вот он разжигает угли и пламя снова танцует на юбке его доспехов, заставляя их светится, будто яркая звезда. Искры летят во все стороны и пещера уже не темнит, как прежде скрывая стены и тая в них лазутчиков. Но Хон Фэй не дурна и зная все тонкости маскировки, укрывшись тонким одеялом, лежит будто тюфяк в куче разбросанного вокруг тряпья. А воитель продолжает точить пятку искусного оружия, топя его целиком то в огне, то в воде. Порядком уставший, он ложится на груду мягких одеял и не замечая своей наложницы, предаётся только ему ведомым мыслям. Усталость берет своё и он, засыпая на мгновенье, не слышит шороха подкравшегося к наковальне вора. Лишь отдалённое шлёпанье ног разбудит его, но уже будет поздно – воровка скроется из кузни, быстрее чем господин поймёт, что у него украли. А Хон Фэй, размахивая топором, бежит прочь из замка. Её не волнуют наложницы и их нерождённые дети. Сама, еле волокя собственное брюхо, она устремилась прочь, вознамерившись покинуть чертоги Кубалу Витари, как можно скорее. Топор не хочет давать ей той силы, которой обладал прежде Айвас, а затем его лютый враг. Возможно потому, что она не истинная его обладательница и вцепившись в рукоять, она едва увернувшись от дракона, успевает достигнуть городской стены и спрятаться в её проёме. Голова вдруг потяжелела, а живот скрутило, словно в мясорубке. Хон Фэй отчётливо чует, как внутри неё ребёнок тянется ручкой к топору, но не имя возможности его взять, винит свою мать, за то что ещё слишком мал и даже не успел родится на свет:

– Помоги мне выбраться и уйти. И тогда я обещаю, что оружие будет твоим. Сохрани сейчас мою жизнь и сможешь отомстить своему отцу, за то что он не желал делить с тобой власть.

Молитва матери была услышана и в тот же миг, когда драконья морда разинула пасть, дабы швырнуть поток огня и настигнуть воровку, Хон Фэй вдруг ощутила ту силу Вечного Топора, которая позволила ей совладать с оружием и подчинить его волю себе. Женщина бросилась прямо на горящую пасть и ухватила язык своего врага, да отрубила его. Дракон с визгом отпрянул в сторону, но она успела прыгнуть ему на хвост и бегом забравшись по спине, цепляясь за колючую шкуру, вонзить лезвие прямо между глаз этой твари. И пока первый корчился от мук страданий и боли, другой дракон, желая послужить своему покровителю, беспощадно жёг спину своего побратима, плюясь искрами из пасти. Хон Фэй вцепилась и тому в зубы, выбив их одним ударом и всадив лезвие по самую глотку, отрубила голову вражьему питомцу. Первый дракон, мучаясь в агониях, попятился назад, но злосчастная судьба настигла его врасплох и вскоре морда его, отрубленная словно куриный гребешок, будет валятся на пыльной дороге у ног покровителя.