Анастасия Нуштаева – Огнетрясение (страница 8)
От этих слов во рту стало мерзко. Как закончим – пойду мыть рот с мылом. Так что я держалась молодцом. Мой взгляд наверняка был мечтательным, и я переминалась с ноги на ногу, и сжимала ручку сумку, и постоянно опускала взгляд, словно смущалась.
А вот Лео от моих слов мерзко не было. Ему было… смешно? Еще хуже.
Усмехнувшись, он сказал:
– Я и не собирался. Встречаться с Землей не в моем стиле.
– О! – воскликнула я. – Никто и не предлагает тебе встречаться.
– А что же ты предлагаешь?
Лео веселился… нет, он насмехался. Терпеть подобное было невыносимо. Если это не закончится через минуту, я плюну ему в лицо. Или ударю. Или коленкой заряжу куда достану. Или насыплю земли за шиворот. Я бы посмотрела, как он будет доставать ее из своей водолазочки.
– Не догадался еще? – я подняла брови. – Вроде уже большой мальчик.
Тут же я опустила взгляд, чувствуя, как вспыхнули мои щек. Какой кошмар, чем я занимаюсь? Почему так неловко? Доселе я довольно уверенно представляла, как он меня раздевает, как обнаруживает синяк на груди, который сам мне оставил, как спрашивает, откуда он у меня, а я лишь хитро улыбаюсь в ответ.
Подняв взгляд, я убедилась, что так неловко не мне одной. Лео глядел на меня озадаченно, его щеки аллели. Или эта краснота не от смущения? Не думаю, что Лео возможно смутить. К тому же все огненные известны своим природным румянцем. Такова особенность их кожи, как у воздушных – бледность, у земляных – смуглость, а у водных – зелень или синева.
Правда, чем больше я смотрела на него, а он – на меня, тем ярче становился румянец у нас обоих. Я так вообще пылала. Что это я устроила? Откуда во мне такая самоуверенность? Я же не Овен, в конце концов!
Лео качнул головой, глядя на меня как-то… о нет, неужели это жалость? Я бы сквозь землю провалилась. О, я могла – это было мне по силам. Но сдаваться… Нет, это не в моем стиле.
Тогда я пошла ва-банк. Сразу знала, что затея дурная. Но что-то меня заставило это сделать. Может, взгляд, каким он скользил по мне. Может, выражение лица, из-за которого я подумала, что он сожалеет о своей холодности. Может, мозг закаменел, так что я не могла размышлять над разумностью своих действий. Но, наверное, просто захотелось.
Я подалась к нему и обвила рукой его шею, крепко, чтобы не сбежал. Он хотел. Дернулся, но я его уже целовала. Ответа не было, но Лео и не отстранялся. Окаменел от шока – так что мне показалось, что это я его силами пригвоздила к земле. На это я тоже способна.
Я так вдавливала пальцы в его кожу, что чувствовала первый позвонок. Его губы оказались такими же горячими, как я и думала. Обжигавшись, я хотела отстраниться, но что-то заставляло меня продолжать касаться их своими губами.
Отстранилась я, лишь когда мне показалось, что он умер, а продолжает стоять, просто потому что забыл свалиться. Я даже испугалась, хотя чувствовала его дыхание на лице.
Сердце билось гулко, коленки тряслись. Я сама не понимала, что чувствовала: не восторг, не страх, и уж точно не возбуждение. Ощущение было такое, словно я сделала что-то очень-очень плохое – своровала редкую драгоценность или даже совершила убийство. Но в то же время я была уверена, что поступила правильно. Совсем не долго, но эта мысль жила в моей голове.
Целую секунду он смотрел на меня, и я все не понимала, что значит этот взгляд. Он, конечно, ошалел. Да так, что у него, всегда такого бравого, отнялся язык. И кто его до такого довел? Какая-то там Земля. От этой мысли я улыбнулась.
Оказалось, что зря. Улыбка плохо на него подействовала. Взгляд вспыхнул, как будто Лео разозлился. Потом мне показалось, что он меня ударит, и в испуге я отступила на шаг. Странно, что я так подумала. Он не поднимал рук – вместо этого, как и я, шагнул назад.
Я видела: он хочет что-то сказать. Вот уже рот открыл. Но так и не сказал ни слова – развернулся, и в два шага добрался до своей комнаты.
Все еще не сознавая происходящее, я подобрала сумку, которая, оказывается, выпала из рук. Я не слышала, как она стукнулась о пол, а лишь чувствовала, как что-то объемное, но мягкое путается под ногами.
С каждым мгновение сознание становилось все яснее. Развернуться и бежать – вот какая мысль проступила первой.
Но вдруг щелкнул замок, распознав ладонь хозяина на дверной ручке. В одно мгновение я вскинула голову, а Лео обернулся. Секунда – и он задал мой нелюбимый вопрос:
– Как тебя зовут?
Теперь пришла моя очередь поджимать губы и качать головой. Он ждал, и я сказала:
– Для тебя я останусь неизвестной.
И чтобы не портить такое красивое мгновение, я развернулась и бросилась по коридору. Сумка, которую я повесила на плечо, лупила по бедру. Я разочек споткнулась – о что вообще можно споткнуться на ровном полу? – но выстояла и невредимой добралась до поворота.
Потом замедлилась, чтобы подышать. Дыхание еще не восстановилось после поцелуя, а я сразу на марафон пошла. Правда, боясь, что Лео услышит, как я тяжело дышу, я не остановилась совсем. Быстро добралась до своей комнаты и юркнула внутрь. Потом прислонилась к двери, отбросив сумку.
И с чего я взяла, что у меня все получится вот так просто, с первого раза? Такой искушенный тип, как Лео, просто не мог соблазниться моим кривым подкатом. Катастрофа! Да я никогда в этом не преуспевала! Почему решила, что с этим выскочкой у меня получится?
Нет, все-таки «тупая» это иногда и про меня.
Глава 3
В мире было очень мало вещей, которые Кира любила больше одиночества. Например, черный кофе натощак. Хотя такой завтрак почти не содержал калорий, Кире хватало его до обеда. И это несмотря на то, что здесь, в Академии, обед был поздним.
К сожалению, самого желанного компонента этого завтрака – одиночества – Кира давно лишилась. Выносить еду за пределы столовой запрещалось. Хотя многие студенты не соблюдали это правило, Кира не хотела лишний раз привлекать к себе внимание. Поэтому каждое утро сидела в переполненной столовой.
Часто к гаму, звону посуды, и топоту сотен ног примешивалась тревога, с какой Кира боялась опоздать на первое занятие. Но сегодня, в погожее утро конца сентября, Кира никуда не спешила. По пятницам у нее не было первого занятия.
С мыслями о том, что ближайшие полтора часа можно никуда не торопиться, Кира пила кофе так долго, что он остыл. Она хотела взять еще одну чашку. Но тут за продолговатый стол, где Кира сидела сама, опустился Киса. В его руках был поднос со стаканом и тарелкой, где с горкой лежало жареное мясо.
– Бодрого утречка! – сказал он.
Кира лишь кивнула. Знала, что разговор в любом случае завяжется, поэтому не смела начинать его раньше времени.
Однако, Киса больше не говорил. Набросился на еду, как кот, которого хозяева бросили на неделю. Наблюдая за ним, Кира сделала что-то совершенно необычайное – заговорила первой.
– Это все тебе?
Киса оторвался от еды и прищурился.
– Сказала бы, я и тебе взял… Одним кофе сыт не будешь.
– Это второй, – сказала Кира, как будто не поняла, что Киса имел в виду.
Тот глянул на нее, но ничего не сказал. Затем отпил из стакана и вернулся к мясу. Смотреть на него во время еды было противно, но Кира поймала себя на том, что улыбается.
– Ты пьешь молоко и ешь мясо?
Киса поднял взгляд и, убедившись, что это вопрос, сказал:
– А я что, виноват, что это самая вкусная еда?
Кира и не спросила бы ничего, если бы хоть раз увидела на тарелке Кисы что-нибудь другое.
Он повадился садиться с ней каждое утро. Сперва Киру это злило. Потом раздражало. А сейчас она даже нервничала, если Киса долго не являлся на завтрак.
– Это не очень сбалансированно, – сказала Кира.
Она и сама питалась не очень-то правильно. Взять хотя бы завтрак. Вот и Киса оскорбился. Правда, про кофе Киры ничего не сказал. А начал объяснять:
– Что же несбалансированного? Мясо – это белок, правильно? Правильно. Молоко по большей части углеводы, правильно? Правильно. Ну а жиры есть в масле, на котором мясо жарилось! Улавливаешь?
Кира улавливала, и даже не спорила с Кисой. Она понимала, что где-то в его логике была ошибка, но не смогла сразу ее найти. К тому же Киса выглядел так, словно не миску мяса ел с утра, а ложку йогурта. И это был самый сытный прием пищи за день.
– Как это? – спросила она.
Киса посмотрел на Киру с недоумением. Только сейчас она вспомнила, что Киса не следил за ходом ее мыслей хотя бы потому, что она их не произносила.
– Как жарится мясо? – спросил он. – Ну, смотри, берется барашек…
– Нет, – сказала Кира, даже не вспомнив улыбнуться. – Как так получается, что ты ешь, как слон, а выглядишь, как…
Кире очень не хотелось делать Кисе комплименты. Его самооценка и без того была так высоко в поднебесье, что ее не достали бы даже воздушные. Но Киса и так все понял. Он хмыкнул, отложил вилку и, утерев губы ладонью, спросил:
– Как есть и не толстеть, если ты Земля?
Кира кивнула. Постаралась сделать это словно бы нехотя. Как будто ей вообще не было дела до своего веса. Но реальность такова, что, сколько не голодай, если ты Земля, стройным тебя никогда не опишут.
– Все очень просто, – сказал Киса. – Нужно, чтобы твоя мама была Весами.
– Что? – воскликнула Кира.
Даже кружку перевернула. Благо, та была пустая. Кира со стуком поставила ее донышком на стол. А когда подняла взгляд, увидела, что Киса все это время пил молоко, и смотрел на нее, чуть прищурившись.