Анастасия Нуштаева – Огнетрясение (страница 3)

Кира всегда предпочитала юбкам штаны. Поэтому сейчас она чувствовала себя неуютно. Форменная юбка была не короткой, ниже колена. Наверное, именно длина делала ее такой ужасной. Или крупные складки? Или цвет грязной… грязи? Или черный, лаковый под стать туфлям поясок? Ладно, в этой юбке ужасным было абсолютно все. Хуже нее только жилетка.

Все это составляло уродский сарафан. У верхней его части был настолько глубокий, круглый вырез, что надевать его без белой рубашечки значило бы писать объяснительную, едва тебя вот так застукают. Кира еще не знала, как здесь проходят наказания. Не то, что она собиралась попадаться. Просто интересно было, как сильно может не повезти, если оплошаешь.

Ну и худшим элементом формы, кроме жесткой ткани, из-за которой юбка торчала и немного кололась, была черная бабочка.

Она душила Киру, сколько бы та ее ни ослабляла. В таком наряде она чувствовала себя официанткой в пивоварне. Ладно все остальное – но бабочка! Просто издевательство над Землей. Почему у остальных стихий одежда такая симпатичная, а у Земли напоминает форму слуг?

Больше всего, по мнению Киры, повезло Воде. Девочки одевали длинное в пол свободное платье с рукавами, которые закрывали пальцы до второй фаланги. У таких платьев пуговички были по всей длине, даже под горлом, на стоячем воротничке. И цвет восхитительный – неоднородный сине-зеленый, с завитками узоров, словно бензин в воду разлили. У парней были штаны в тон и длинная на пуговичках кофта, которая закрывала бедра. В таком бы Кира походила. Но ее предпочтений никто не спрашивал.

Аске, наверное, в форме очень красиво. Кира еще не видела ее в ней – ушла из комнаты до того, как Аска проснулась. Ничего. Встретятся на линейке. Хотя, судя по бойкоту, который они друг другу объявили, Аска, если увидит Киру, сделает вид, что не знает, кто это такая. Ну и ладно.

Индивидуальность во внешнем виде можно было проявлять лишь в воскресенье, когда занятий не было. Ну и всегда – в аксессуарах. Кира и доселе собирала верхнюю треть волос, стягивая ее на затылке черной лентой, которую завязывала в бант. Но сейчас она сделала это с остервенением, словно самой себе желая доказать: она не похожа на других, она сама по себе. Однако, двигаясь к стадиону, Кира чувствовала себя с ним слишком заметной. Так что решила позже заменить ленту на более тонкую.

Другие студенты проходили мимо Киры, почти не обращая на нее внимания. Кто-то знал, что в этом году на четвертом курсе будет странная новенькая, которой удалось перевестись в Центральную Академию. Но большинству было все равно. Они проходили, даже не глядя на Киру. Ее это устраивало.

Солнце уже показалось, но еще не грело. Осень наступила четко по расписанию. Отлично. Кира не пережила бы еще одного жаркого дня. Особенно в этой мерзкой, отвратительной форме из шерсти, где… А, впрочем, довольно с формы. Кира почти чувствовала, как та начинает колоться сильнее, с каждой плохой мыслью в ее адрес. Да и что переживать о том, что нельзя сменить?

Кира с бо́льшим удовольствием оказалась бы сейчас в стенах учебных корпусов. Походила бы там в полном одиночестве, разглядывая коридоры с их паркетными полами и высокие стены, до середины забитые такими же темными, как пол, деревянными панелями. Там сейчас так тихо. Одиноко. Идеально.

Вместо этого Кира сидела под деревом, вытянув ноги. Отсюда она хорошо видела стадион, и как бурлила там толпа, собираясь в ряды по знакам зодиака. Надо было примкнуть к этой суете. Но Кире не хотелось подниматься. К тому же она не переживала, что испачкает форму. Как можно испачкать то, что и так выглядит, как скопление грязи?

Трава у корней, еще не сухая, но уже колючая, кусала Киру за вспотевшие спину и бедра. Прижавшись спиной к стволу, Кира закрыла глаза и запрокинула голову.

Тут же стало скучно. Тогда Кира открыла глаза и стала рассматривать толпу со спины. Она бурлила и шумела. Казалось, здесь и правда все всех знали. Даже первокурсники, которых Кира вычисляла по излишне уверенным лицам.

Громко, но все же тише толпы, играла музыка. На помосте, который возвели вдоль короткой стороны поля, собирались какие-то важные люди. По крайней мере лица у них были серьезные и осунувшиеся. Наверное, преподаватели. Странно, что они такие печальные, еще до начала учебы.

Перед ними на длинной кафедре, накрытые плотными материями высились четыре изваяния. С места Киры их было почти не видно, и она сверлила взглядом лишь их верхушки, чувствуя, как от напряжения сжимаются внутренности. Символы факультетов. В них не заключалась никакая сила. Просто статуэтки, символизирующие стихии. Доселе Кира видела лишь одну такую – в Академии Земли. А в Центральной находились все четыре и Кире не терпелось их рассмотреть.

Некоторые студенты, которые не могли отыскать свои группы, проходили мимо Киры, не обращая на нее внимания. Когда зазвучали фанфары, они ускорились. Кира не торопилась подниматься. Мысль о том, чтобы сделать это, утомляла больше, чем само действие.

Наверное, Кира уснула бы. Фанфары едва не разрывали барабанные перепонки, но Кире приходилось засыпать и не в таких обстоятельствах. Она уже снова запрокинула голову и закрыла глаза, когда различила жуткий хруст, стук, и сдавленное «ай…»

Распахнув глаза, Кира глянула в сторону. В шаге от нее приземлился – судя по звуку неудачно – земляной со всклокоченными, каштановыми… А, Кира уже видела его. Тот парень, который выходил из комнаты 437, когда Кира впервые туда заходила. Он еще не обнаружил Киру и потому тер то место, на которое приземлился, с таким остервенением, словно его никто не видел.

Кира была уверена, что одна здесь. Поэтому этого дурачка испугалась сильнее, чем должна была. Обнаруживать себя не спешила. Что он здесь забыл? Кира на мгновение оторвалась от него, чтобы посмотреть вверх. С луны свалился, ведь так? Ну или с ветки дерева. Не понятно только, как он туда забрался. Хотя, как для Земли, он тощий и кажется ловким.

Когда он выровнялся, Кира поняла, что с формой не повезло не Земле. С формой не повезло лишь ей. На этом парне она сидела хорошо. Даже прекрасно. Вместо юбки были широкие штаны, со складками у пояса. Верх был идентичным. Только в отличии от бабочки Киры, затянутой под горло, у него та едва не улетала.

Парень закончил отряхиваться и двинулся к толпе. Потом резко замер и, развернувшись, посмотрел ровно Кире в глаза. Этого она не ожидала еще сильнее, чем того, что рядом с ней кто-то свалится, как кот с забора.

Парень кивнул и приподнял руку. Кира прочитала в этом сразу три слова: «привет», «извиняюсь», «пока». Затем парень развернулся и пошел к толпе.

Прежде, чем рядом свалился еще кто-нибудь, Кира поднялась и принялась отряхивать юбку. Она так увлеклась, что не заметила, как парень остановился, развернулся, и подошел к ней.

– Я тебя помню.

Кира вздрогнула от неожиданности и медленно подняла голову. Внутри нее заклекотало волнение. Однако, она подавила его и спросила без интереса:

– Надо же. Откуда?

– А вот этого я уже не помню.

Когда Кира перестала мучить юбку и наконец-то нормально посмотрела на парня, то заметила, что он улыбается и, как и в первый раз, осматривает ее, чуть склонив голову в бок.

– Я тебе подскажу, – сказала Кира, желая поскорее от него отделаться. – Позавчера ты уходил от Аски, и мы встретились на пороге комнаты.

– Кто такая… А, точно! Аска!

Его взгляд прояснился. Но тут же парень снова нахмурился, причем сильнее, чем до объяснений.

– Получается, мы втроем…

Он не закончил, и Кира принципиально не продолжала, потому что ей плевать было на то, что он думал. Она двинулась к толпе, которая уже стояла смирно, слушая речь кого-то с помоста. Но когда до нее дошла суть незаданного вопроса, Кира замерла и воскликнула слишком громко:

– Фу! Кошмар какой! Нет, конечно!

– Да не кричи, я верю тебе, верю, – озираясь, словно воришка, сказал парень.

Он даже похлопал Киру по плечу, но та дернула им, не поощряя прикосновения.

Дальше шли молча. Около четырех шагов. Потом Кира не выдержала и спросила:

– Ты чего за мной плетешься?

– Я иду к своему знаку и задаюсь вопросом, почему это ты плетешься за мной.

– Вообще-то это я иду к своему знаку, а ты…

Кира запнулась, осознав, что это значит. Она остановилась, и парень ей вторил.

До группы, где стояли Козероги, оставалась пара шагов. Кира чувствовала вину, ведь не слушала вступительную речь. А должна была. Она собиралась слушать все, что говорят преподаватели, быть примерной ученицей, и продолжать зарабатывать по меньшей мере сто баллов за каждый предмет. Зачем прерывать эту традицию? Кира уже стала исключением, учась на высшие баллы три года подряд. Почему не стать тем редким случаем, который зарабатывал сотки всю учебу?

Тем не менее она продолжила не вслушиваться в речи с помоста. Развернувшись, чтобы стоять лицом к лицу с этим прилипалой, она спросила:

– Как тебя зовут?

Парень протянул руку и, широко улыбаясь, сказал:

– Киса.

Кира фыркнула. Руку не пожала. Вместо этого двинулась вперед и наконец-то примкнула к толпе. Здесь не слушать торжественную речь было не так совестно.

– А тебя как?

Обернувшись, Кира увидела, что парень встал за ней. Если он не соврал с именем, то он и правда Козерог. Но что-то было в его внешности, из-за чего Кира понимала: правду он говорит редко и нехотя.