Анастасия Нуштаева – И не люби меня (страница 9)

– Это очень нехорошо, Андрюш.

Обычно мне нравилось, как он произносит «Андрюш». Мягенько так, приятно. Только у него и у мамы так получалось. Но сейчас слово резануло по ушам, словно скальпелем.

Я отвел взгляд, чтобы меньше видеть свой позор в его глазах. Уставился под ноги, благо, там было на что посмотреть.

Спускаться на лифте в казино из холла нужно было дольше, чем высился потолок казино. Раза в два. Дело в том, что над казино находилась сторожка. Так мы называли это место. От обычной сторожки, где пахнет старьем, и где сидят располневшие охранники на пенсии, она отличалась… всем.

Это был почти такой же огромный зал, как игровой. Свет давали по большей части огни игрового зала – пол был прозрачным. Это для удобства. Конечно, в зале повсюду есть камеры, но смотреть на экраны утомительно. То ли дело себе под ноги.

Если в казино запрокинуть голову вверх, то ослепишься огнями потолочных светильников. А если продержишься дольше, и глаза привыкнут к ослеплению, то различишь лишь белый мутный потолок.

Здесь, пафосно выражаясь, творится правосудие. Ряды столов с компьютерами, огромные экраны, люди, чахнущие без солнечного света. Кажется, что жизнь здесь вот-вот остановится. Но это пока в казино не зайдет персона нон-грата. Или пока не обнаружится шулер. Или хитрец, считающий карты. Или еще что угодно… Драка, шмыгающий носом продавец, несдерживаемая похоть, поножовщина или развеселившийся пьянчуга. Тогда сторожка оживет. А еще через семь минут, когда угроза будет устранена, сторожка снова впадет в гибернацию.

Мне здесь неуютно. Кажется, что за тобой все наблюдают, хотя, по сути, это единственное место в «Эмпирее», где наблюдают не за тобой, а ты. В любом случае, атмосфера здесь напряженная. Все ищут подвох. И рано или поздно они его находят.

Зато у папы это любимое место. Он здесь постоянно, если нет срочных дел в других частях «Эмпирея». Я же предпочитаю игровой зал. Мне нравится его суета, его блеск и… Ладно, опустим. Признаваться в любви этому месту я могу бесконечно долго.

Я пялился в пол-потолок, но не видел ничего предосудительного. Разве что Нина не «почистила руки», когда поднимала с пола фишку. Но это мелкий грех – скажу ей раз, и она исправится. А так типичная казиношная суета первой половины выходного дня. Снуют официантки, разносят пока не стопки, а тарелки с мясным и салатами. Я бы тоже поел. Со вчерашнего дня во рту был лишь американо. Но голода я не чувствовал. И энергии было хоть отбавляй. Просто я двигался на злости, необъятной и неутолимой.

– Я предупреждал тебя об этом, – продолжал папа. – Мы…

– Да-да, – сказал я. – Мы в ответе за тех, кого приручили.

Не думал, что мой папа такой преданный фанат «Маленького принца». Мне эта книжка не нравилась. Слишком метафоричная. Я больше люблю, когда говорят четко и по делу. Вот, например, как папа продолжил:

– Предупреждал, что, если возьмешь Лизу, не порядочно будет ее выкинуть, как наиграешься.

Я не наигрался. Это она наигралась. А моя игра только начиналась.

Папе я сказал, что мы расстались. Он лишь хмыкнул. Мне не хотелось ему рассказывать, что какая-то хитроумная телка обвела меня вокруг пальца. Он не должен знать, что его сын такой идиот.

Может, если бы я рассказал правду, если бы показал всю свою ярость, папа смягчился бы, и разрешил мне поступить так, как я хотел. Но это вряд ли – так что я не стал рисковать.

– Ну, – осторожно начал я, не уважая себя за то, что собираюсь сказать, хоть и очень себя понимая. – Конечно, это и правда не порядочно, но, может, иногда стоит немного попуститься и позволить себе лишнего?

Взгляд папы с того, ненавистного мне, стал совсем мрачным. Я понял, что ерунду сказал, едва эти слова выпали из моего рта. Захотел их вернуть, но среди моих талантов не было возвращения времени вспять.

– Андрей, – сказал папа. Не «Андрюш». – Худшее, что ты можешь сейчас сделать, это злоупотребить властью. Никогда так не делай… Меня пугает уже то, что ты об этом подумал.

– Извини, – сказал я. – Я просто… Извини.

Папа кивнул. Не знаю, поверил он мне или нет. Но лицо у меня, кажется, покраснело, а это весомый аргумент.

Я развернулся, хотел уйти из сторожки. Но потом замер лицом ко входной двери и во всеуслышанье заявил:

– А все же как было бы прелестно, если бы этой суке было нечего жрать!

Несколько человек посмеялись. Они якобы не вслушивались в разговор, но в сторожке кроме гудения компьютеров других звуков не было, так что они подслушивали нас, даже если того не желали.

Я обернулся, надеясь, что один из смеющихся – папа. Но он отвернулся, едва почувствовал мой взгляд. Впрочем, я успел увидеть, как поднялся уголок его рта, и как углубились морщины у глаз. Этого мне было достаточно.

Достаточно для того, чтобы понять – папа просто хочет меня проучить. Он не прочь уволить Лизу просто так. Она отвратный работник. Ленивая, невнимательная, ноет, еще и в коллектив никак не впишется. Но уволить ее – значит вмиг выполнить мое желание. А это не в стиле моего папы. Как бы абсурдно это ни звучало с моим-то происхождением, мне ничего не доставалось просто так. Заслужить, заработать… Конечно, на базовые потребности типа еды и крова это не распространялось. Но с детства я знаю: ничего не приходит просто так. Сперва нужно хорошенько попотеть.

Впрочем, ради этой мрази можно было разочек пойти мне на уступок… Хотя что же я не найду, как иначе ее отсюда выкурить? Я все могу. Я могу все.

Лестничный пролет из сторожки в служебный коридор был узким, неуютным. Если бы сюда случайно заглянул кто-то незнающий, то он бы, напугавшись, вышел, так и не достигнув сторожки. Для антуража дома с призраками этой лестнице не хватало лишь искусственной паутины и привидений по углам.

Выскочив с лестницы в коридор, а оттуда в зал, я понесся, желая как можно скорее попасть в ресторан. Не есть – хлебнуть американо. Просто больше ничего не хотелось.

По привычке я глянул на сцену. Но она пустовала. Наверное, Даша с другими танцовщицами тренируется где-то в другом месте, чтобы гости не видели их без макияжа и костюмов. Тренировки на сцене были редкими – лишь перед премьерами, когда танцующим нужно на сцене освоиться, уловить ее габариты.

Или у нее сегодня выходной. Не помню, когда у нее выходной. А ведь раньше я знал ее расписание, как свое. Теперь я так хорошо знаю расписание Лизы. И как же сильно я жду понедельник, когда она выйдет на первую после нашей ссоры смену…

А какой сейчас день недели? Я остановился и полез в карман за телефоном. Уставился в экран, забыв, что хотел. А потом увидел «суббота» и выдохнул от облегчения. Не понедельник. До нашей встречи еще два дня… Если, конечно, Лиза осмелится сюда заявиться.

– Андрей! – услышал я и вздрогнул.

Подняв голову, я увидел знакомое лицо. Странный мужичок, просиживающий в «Эмпирее» если не половину, то уж точно треть своей жизни. Он никогда много не выигрывал, но и почти не проигрывал – был где-то при своих. Персоналом мы любили тех, кто проигрывает много денег и часто приходит. Но этот мужичок выполнял лишь одно из этих условий, так что эмоций у нас почти не вызывал. Разве что он иногда меня бесил, когда уж слишком часто и слишком глупо хихикал. Мне не нравилось, что он выучил мое имя. Но трудно это не сделать, если приходишь в казино столько, сколько я здесь работаю.

Блеснула под светильником его залысина на макушке. Я хотел сделать вид, что не заметил его, хотя было поздно – он перехватил мой взгляд. Но едва я мысленно застонал от необходимости проявить дружелюбие, чтобы не вспугнуть постоянного гостя, как мне в голову залетела одна идея.

Какая же это была гениальная идея!

Рот сам собой растянулся в искренней, широкой улыбке. Я подошел к рулетке, где со своим ворчливым другом сидел этот мужичок… Как его? Валерий? Василий? Вениамин?

– Смена крупье, – шепнул я Нине на ухо.

Она вздрогнула и резко обернулась, едва не хлестнув меня по лицу своими сухими белыми волосами. Мне так нравилось видеть, как все они сначала пугаются, а потом видят, кто я, и растекаются в улыбку.

– Что-то случилось? – шепнула Нина, глядя мне в глаза.

– Иди в «передохную», – сказал я, умышленно избегая ее глаз. – Отдохни немного.

Нина кивнула, хотя я на ее вопрос не ответил. Причем кивнула с улыбкой. Погладила свой хвост, который теперь лежал на плече, и ушла. Я не провожал ее взглядом, хоть и знал, что идет она, показательно качая бедрами, думая, что я все же смотрю на нее.

Я повернулся к мужичкам, поздоровался и запустил спин. Звук, с каким шарик летел по желобку, был моим любимым. Так равномерно, глухо, в тягучем ожидании того, какой номерок выпадет… идеально.

– Делайте ваши ставки! – сказал я, проведя рукой над полем.

– Андрей! – повторил мужичок и в миллиардный раз спросил: – Как дела? Как папа?

Конечно, я знал, что нельзя общаться с гостями на личные темы. Нельзя встречаться с ними за пределами казино. Но на таких, как я, правила не распространяются. Такие, как я, правила устанавливают. И вот сейчас я на этом сыграю.

Пока друг этого мужичка скрупулезно расставлял фишки по клеткам, я наклонился к лысеющему и сказал тихо:

– Прошу прощения, но, кажется, я забыл, как вас зовут.

Разумеется, мужичок захохотал, но его смех, как и всегда, оборвался быстро и резко.