Анастасия Никитина – Окрыляющая (страница 4)

— Сделаем, ваша светлость, — склонил голову мужчина и бросил исподлобья на телегу такой взгляд, что я сразу поняла: парочка успела насолить не только служанкам.

Под улюлюканье и насмешки телега выкатилась со двора.

— Всё! Представление окончено. Займитесь делом! — приказала я, неожиданно почувствовав, что основательно устала, и, поманив за собой Леону, пошла обратно в замок.

Теперь мне предстояло разобраться, что за наследство упало мне в руки кроме вороватых родственничков. К счастью, это можно было сделать сидя в тёплом зале. Я и так основательно продрогла на вечерней прохладе, ещё только простудиться не хватало. Кроме того, ноющий желудок настойчиво напоминал, что пора бы уже поужинать. Оставалось только понять, длинный стол в холле — это столовая или какой-нибудь зал для заседаний. Но, разделавшись с теми, кто ещё недавно собирался разделаться со мной, я чувствовала себя почти всемогущей. А потому уверенно подозвала Леону:

— Распорядись насчёт ужина и подойди. Поговорить с тобой хочу.

ГЛАВА 3

Поговорить перед ужином не удалось, едва я его упомянула, как прямо в большой зал принялись таскать тарелки и блюда. Тихо фигея от расточительности, я наблюдала, как большой стол заполняется всякими разносолами. Когда на огромном подносе втащили запечённого целиком поросёнка, моё терпение лопнуло.

— Мы, что, ждём гостей? — спросила я крутившуюся рядом Леону.

— Нет, госпожа баронесса.

— Тогда для кого столько?

— Так всегда так делали, — развела руками она.

— И при отце?

— При господине бароне нет. Это новый управляющий такие порядки завёл, — призналась женщина.

— Так… — протянула я, проследив взглядом за здоровенной жареной индейкой, рядом с которой несчастный поросёнок смотрелся освежеванной крысой.

Стол ломился от мясного и всевозможных солений. А вот свежих овощей не было, несмотря на тёплое время года.

— Не гневайтесь, госпожа баронесса, — забеспокоилась Леона. — Такой праздник! Вы вернулись. Марыську с мужем её негодным прогнали…

— Понятно, — перебила я.

То ли родственничек компенсировал голодное детство и каждый день закатывал пир горой, то ли Леона проявила излишнюю инициативу, пытаясь угодить вернувшейся баронессе, в любом случае такой ужин явно был перебором. Не говоря уже о том, что на подобной диете я быстро превращусь в жирную гусыню. А пустая трата продуктов, явно не предназначенных для стола простолюдинов и тем не менее ежедневно там оседающих, меня не устраивала.

— На будущее, — подпустив в голос недовольство, проговорила я, — меню оговаривать со мной. И ничего лишнего не готовить.

Я взяла два толстых ломтя рыхлого хлеба и пододвинула ближе серебряную тарелку с нарезанной грудинкой.

— Это мой ужин на сегодня. Скоропортящееся — раздать слугам и страже… Раз уж праздник. Остальное — убрать в кладовые.

Надо признать, в изменившихся обстоятельствах Леона сориентировалась мгновенно.

— А сладкое?

— Что у нас там на сладкое? — уточнила я, не в силах отказаться не глядя. Сладкоежкой меня называли все, кто знал хоть несколько дней.

Женщина начала перечислять названия, в большинстве своём ни о чём мне не говорившие. Отчаявшись понять, что к чему, я повторила первое, которое смогла выговорить:

— Лесельон подадите. Всё остальное — раздать. Скоропортящееся, само собой.

— Разумеется, госпожа баронесса, — снова присела в своём странном поклоне Леона. — Что прикажете приготовить на завтрак?

— На завтрак… Каши у вас тут есть?

— Каши? — по удивлённому выражению на лице женщины я поняла, что сильно промахнулась.

«Вслух признать свою неправоту — половина поражения», — тут же всплыло в голове одно из наставлений бабушки, и я сдвинула брови.

— Именно. Каши.

— Простите, госпожа баронесса… — слегка смешалась Леона. Но оказалось, что её чувство превосходства не так-то легко поколебать. — Каша — еда простолюдинов. Вот я и подумала…

— Ты подумала? — я внимательно посмотрела на женщину. Кажется, подействовало. По крайней мере, на щеках появился яркий румянец. Дождавшись, пока она отведёт глаза, я немного мягче продолжила. — Давай договоримся так. Когда я спрашиваю, ты отвечаешь. А думать… Думать будешь тогда, когда я попрошу подумать.

— Д-да, госпожа баронесса.

— Вот и отлично, — я ободряюще улыбнулась. — Так что там с кашами?

— Рисовая и пшённая. И греча ещё.

— А овсянки нет? — уточнила я, обрадовавшись, что слышу знакомые названия.

Обучилась я при переносе местному языку, или по какой-то иной причине без проблем понимала местную речь, но уже убедилась, что слова, которым нет аналогов в русском языке, продолжают звучать тарабарщиной. И понятные определения прозвучали почти музыкой.

— Овсянки? — вытаращилась Леона, но, спохватившись, тут же поправилась. — Есть и овсянка…

— Замечательно.

Бабушка по какой-то причине именно эту крупу терпеть не могла, и потому у нас дома она никогда не появлялась. Я же, однажды попробовав её в гостях у соседки, просто влюбилась. Правда, мою любовь никто не понимал и не разделял, но теперь я могла позволить себе есть именно то, что хочу.

— Ещё есть пшеница, и ячмень, — продолжала между тем Леона. — И отруби тоже есть. В этом году много заготовили.

— И что из овсянки готовят? — насторожилась я.

— Так запаривают лошадям да коровам, когда их колики донимают, — хлопнула ресницами женщина.

— Омг… — с трудом подавив ругательство, я вцепилась зубами в бутерброд с ветчиной.

«Осторожнее, госпожа баронесса, — мысленно попеняла я себе, пережёвывая мясо под услужливым взглядом Леоны. — Отсутствие общепринятых манер или экономность скорее всего воспримут, как чудачество. Особенно слуги. Небось, и не к таким вывертам привыкли. А вот попытку похлебать какое-нибудь свиное пойло не поймут даже они. Только ещё не хватало с первых же дней прослыть сумасшедшей».

Ужин прошёл в молчании. За окнами уже давно стемнело, но спать мне не хотелось. Видимо, выспалась, пока валялась в беспамятстве.

— Проводи меня в кабинет, — приказала я Леоне, откладывая полотняную салфетку. — Надо посмотреть, что у меня творится с финансами.

— Казначея позвать?

— Завтра, — отказалась я. — Сразу после того, как осмотрю замок.

— Хорошо, госпожа баронесса.

Кабинет и прочие хозяйские покои располагались в центральной части замка. Последние пять лет, как рассказала по дороге Леона, их занимал бывший управляющий со своей женой.

— Совсем обнаглел, — буркнула я, не зная, имел ли родственничек право на подобную вольность.

— Так и есть, — поддакнула идущая чуть впереди женщина. — Совсем страх потерял. Решил, что раз королевскому инспектору мзду таскает, так уже и баронство у него в кармане! Прошу сюда, госпожа баронесса.

Она открыла высокую дверь и остановилась, пропуская меня вперёд.

— Мзду, говоришь, таскал? — уточнила я, входя. — Вот с этого места поподробнее. Сколько, кому, зачем?

Я обошла просторный кабинет по периметру и уселась в массивное кресло за обширным столом. Полированная столешница и тяжёлый письменный прибор слегка припорошились пылью, словно ими давно не пользовались, а просто обметали раз в месяц, как какую-нибудь статую. Я недовольно поморщилась, и Леона, заметив мой взгляд, мгновенно выхватила откуда-то кусок полотна и принялась наводить порядок.

— Этим позже займёшься, — остановила я её. — Я и так уже собрала кило грязи на одежду. Везде паутина и пылища. Надеюсь, к завтрашнему дню будет почище.

— Конечно, госпожа баронесса! — закивала женщина. — А если бы ещё служанок вернуть, которых Марыська…

— Я тебя разве о служанках спросила? — нахмурилась я.

— Ну, мне-то он не отчитывался, кому да сколько, — Леона сделала последнюю попытку отвертеться от ответа, но внимательного взгляда хватило, чтобы призвать её к порядку. — Лерис, управляющий бывший, с нашим инспектором сразу по приезде дружбу завёл. А то и раньше знакомы были, не знаю. Но как сюда приехали, так аккурат каждый месяц для него охота и обед с вином дорогим, ещё дедом вашим заложенным. Велено было, как упьются, спать его в лучшие покои укладывать и ни в какой надобности не отказывать.

— Ишь ты, какой гость… Одно слово — королевский.

— Вот-вот… А поутру они в малой столовой здоровье поправляли. Вина наберут, всех слуг разгонят и сидят. Марыська сама им прислуживала. И чарку поднесёт, и к чарке…. Когда золотых с полторы сотни. Когда перстенёк с самоцветом. С полгода назад лучшую кобылу из конюшни увёл, супостат!

— Дорогой гость…

— Ещё какой дорогой. Лерис тоже всё злился, что дорого обходится. А Марыська его уговаривала, мол, когда баронство получат, так и выгонят. А пока прикормить надо.