Анастасия Никитина – Окрыляющая (страница 3)
— В чём дело? — спросила я, чувствуя, как по затылку сползает противная капля пота. Слишком уж недовольная рожа была у гостя. А управляющий на пару со своей жёнушкой и вовсе дружно прожигали меня ненавидящими взглядами.
— Всё верно, — выдал наконец толстяк, убирая странные очки. — Связь есть. С возвращением, госпожа Бельфор.
— Спасибо, — буркнула я.
— Завтра вам надо будет приехать в город…
— В город? — переспросила я, снова засомневавшись в реальности постановки. Не мог же гипотетический маньяк ещё и средневековый город под боком построить?!
— Или послезавтра… — гость вытер большим платком внезапно взмокший лоб. — В общем, когда вам будет удобно… Завершить все формальности…
— А как же мы?! — взвизгнула жена управляющего, схватив толстяка за руку.
— А что вы? — вырвался тот, поспешно отступая к карете. — Госпожа баронесса вернулась. Ваши услуги больше не требуются.
— Это как «не требуются»?! — взвыла тётка. — Да я… Да мы…
Я мало что понимала в этой внезапной перепалке, а потому следила за ней, молча скрестив руки на груди. Зато в толпе всё более явственно звучали смешки. Когда толстяк, оставив в руках скандальной тётки клок кружевного манжета, вскочил в карету, какая-то женщина выкрикнула:
— Что, Марыська, не вышло из тебя баронессы?!
— Ах ты, мерзавка! — взвыла жена управляющего, резво разворачиваясь. — Да я тебя сгною! Запорю!
— Тихо! — я решила всё-таки вмешаться, и, к моему собственному удивлению, замолкли сразу все, и скандальная баба, и гогочущая толпа.
Только на лошадей мой командный тон не оказал никакого влияния. С громким ржанием и топотом они вынесли карету с толстяком в широко распахнутые ворота. Я проводила её быстрым взглядом и снова сосредоточилась на людях перед собой. Тётка тут же бросилась ко мне:
— Не слушайте её, ваша светлость! Мы верой и правдой… Столько лет…
— Замолчи! — рявкнула я.
Версия о богатом маньяке трещала по швам и рассыпалась на глазах. Люди вокруг смотрели на меня кто с интересом, кто с опаской. Управляющий сжимал и разжимал огромные кулаки и поглядывал с откровенной ненавистью, словно уже вцепился мне в горло. А в голосе скандальной тётки смешался такой гремучий коктейль из страха и злобы, что становилось не по себе. Такое не сыграешь.
«Так что всё это на самом деле?! — спросила я себя, почти не слыша заверения в вечной преданности, произнесённые насквозь лживым тоном. — Ошибка? Нет? Сказать, что меня с кем-то спутали?»
Я вырвала свою руку из потных пальцев жены управляющего, которую та, похоже, собиралась поцеловать, и снова посмотрела на толпу. Среди людей были и воины. И мечи у них имелись самые настоящие, явно не картонные. Представив, что таким вот ножичком мне, как самозванке, сносят голову, я передёрнулась: «Чистосердечное признание — не наш метод!»
— Да придержите её кто-нибудь! — машинально воскликнула я. Зудящая над ухом тётка не давала сосредоточиться и решиться хоть на что-то.
Из толпы тут же выдвинулись двое в кольчугах и, подхватив орущую бабу под руки, оттащили прочь. Ещё парочка встала возле бывшего управляющего, хотя тот даже не пошевелился. Тётка тут же притихла.
«Чёрт…Чёрт… Чёрт… Это же всерьёз! Ещё бы понять, что именно! Хотя я, пожалуй, знаю, кто мне кое-что объяснит».
Я нашла глазами женщину, что кричала про Марыську. На вид ей было лет сорок. Одежда отличалась от прочих более длинной юбкой и белым кружевным воротником. Но и только. Ни множества перстней на пальцах, ни крупных блестящих пуговиц, как у жены управляющего, у неё не было.
— Подойди.
Та послушалась беспрекословно. Даже какое-то подобие поклона изобразила, подобрав длинную коричневую юбку и присев. Но смотрела при этом довольно независимо.
— Кто они? — спросила я, мотнув подбородком в сторону нахальной парочки.
— Вашего двоюродного деда-бастарда сынок с жёнкой, — не замедлила с ответом она. — Барон его папашу признал. Да потом со двора погнал. Очень уж вороват оказался.
— А сынок, стало быть, в папочку уродился? — прищурилась я.
Пока женщина говорила, смотрела я не на неё, а на управляющего. А потому успела заметить, как он поспешно повернул какой-то перстень камнем вниз.
— Это как водится, — ухмыльнулась женщина.
— Заметно. В таком случае, что они тут делают?
— Ну, как старый барон… Простите, ваша светлость. Вы-то пропали, почитай, сразу после рождения. Матушка ваша утраты не пережила, а батюшка в другой раз жениться не пожелал. А как ваш батюшка десять лет назад помер, королевские приставы принялись наследников искать. Выбирать-то не из кого, а кровь нужна родная. Вот и поставили его управляющим, пока вас покойницей не признают.
— Родственничек, значит, — протянула я, поймав очередной полный ненависти взгляд. — Вроде как.
В том, что происходящее совсем не постановка, я была уже уверена. Но все мысли на эту тему старательно гнала прочь. Успею ещё подумать, куда, а главное, как угодила. Подобным размышлениям явно не место посреди двора на виду у толпы народа. Хороша будет баронесса, свалившаяся в истерику и вопящая: «Поставьте меня туда, где взяли!» или сомневающаяся в собственных правах. Здесь я могла только играть свою роль, раз уж мне пока это так хорошо удавалось.
— А ты кто такая? — спросила я наконец, не придумав, как выяснить, что полагается делать с новоявленными родственничками.
— Я — Леона Борже, управляющего вашего батюшки дочка, — с достоинством поклонилась женщина. — Сейчас вот за служанками надзираю. Надзирала…
— Почему в прошедшем времени?
— Так меня Марыська два часа назад уволила, — с заметным удовольствием ответила Леона. — За то, что я к вам служанок отправила.
— За лень и воровство тебя уволили! — перебила Мариса. — Пыль и грязь кругом! И метёлок для пыли я недосчиталась!
— Грязь?! Ты же сама почти всех служанок разогнала!
— Хамки и деревенщина! Не знают, как баронессе кланяться!
— Знают у меня все, как кому кланяться! Только ты баронессой не была! И не будешь! Была шавка безродная, ею и останешься, хоть всю баронскую сокровищницу на себя навешай!
— Тихо! — рявкнула я. Информация о сокровищнице меня заинтересовала.
— Да врёт она всё! — воскликнула Мариса.
Но бегающие глаза и попытка спрятать руки за спину сразу выдали, кто тут врёт. На мне скрестилось множество взглядов. Я незаметно сглотнула, лихорадочно соображая, как поступить: «Где я, неизвестно. Как выбираться, и возможно ли это вообще, тем более. А если я тут застряну, то лучше уж баронессой, чем непонятно кем…»
Все эти мысли пронеслись у меня в голове за долю секунды. Вместе с любимой присказкой бабушки: «Как себя в первый день поставишь, так и будешь стоять». Я вскинула голову:
— Ты в замке ещё при батюшке моём жила, Леона?
— Так и есть, — подтвердила та.
— Значит, драгоценности мои фамильные видела… — Я подошла к парочке, поманив за собой женщину. — Показывай, что тут моё…
Парочка попыталась было упираться, но дюжие стражники быстро навели порядок. Выяснилось, что ничего «не моего» на пальцах, шеях и даже в ушах не имелось. Мало того, бывший управляющий умудрился напялить на свой корявый палец-сосиску баронский перстень, на что уж точно не имел никакого права.
— Ну, и что мне с вами делать? — протянула я, полюбовавшись на увесистую кучку драгоценностей в ладонях Леоны.
Действительно, что? Насколько я помнила, в средние века и за меньшее на виселицу отправляли. Но соотнести это с мировоззрением двадцать первого века, где в большинстве стран смертную казнь и вовсе отменили, у меня никак не получалось. И тут Мариса решила, что самое время оскорбиться.
— Да мы ваше наследство хранили! От этих воров спасали! — взвыла она. — Всё самое ценное на себе носили, чтобы не спёрли! А вы! Неблагодарная! Ноги моей больше тут не будет! Лёрик, пошли собираться! Пусть она сама с этим ворьём мучается!
Я на мгновенье опешила, и Мариса, таща за собой на буксире увальня-мужа, даже успела сделать несколько шагов по направлению к замку, продолжая орать на весь двор:
— Забираем вещи и уезжаем!
— Стоять! — опомнилась я. Такая собирательница мне половину замка вывезет под видом вещей. — Леона, с чем они сюда приехали?
— С узлом тряпья, такого, что нищим отдать стыдно, и бочонком сивухи, — хихикнула та. — В телегу одна кляча запряжена была, да и та уже пятый год как подохла от старости.
— Так… — проговорила я, с трудом сдержав улыбку. — Значить, выдать им тряпьё, телегу и клячу.
— Простите, ваша светлость, но таких кляч у нас в конюшне нет, — поклонилась Леона, явно спрятав за этим поклоном злорадную ухмылку. Я сделала вид, что ничего не заметила.
— Ну, так выдайте вместо клячи что-нибудь получше. Разница пойдёт как жалование за должность управляющего вместе с тем, что на них надето. Понимаю, за такую работу многовато получается. Но всё-таки родственники какие-никакие…
Громовой хохот, взлетевший над двором, заглушил визгливые вопли Марисы. Откуда-то тут же выкатили телегу, пригнали лошадь. Через несколько минут бывший управляющий и его плюющаяся во все стороны жена уже сидели на узле с тряпками, который женщины собрали прямо у меня на глазах: кто кинул косынку, кто передник.
— Проводите их до границ моей земли и присмотрите, чтобы они с другой стороны обратно не въехали, — вполголоса приказала я одному из стражников. Кольчуга на нём была побогаче прочих, и я решила, что он и есть начальник стражи.