Анастасия Никитина – Нечто большее (страница 8)
Мои брови решили покинуть лоб и присоединиться к волосистой части головы.
«Вот голые пакостницы ночные, подгадили-таки в отместку!»
– Вообще-то я не терялась… – улыбнулась я. Но девочку несло. От стресса, наверное. Или так, подростковое.
– Ты что себе позволяешь? – внезапно взвилась на Мышку Рысь. – Не так всё делает, и что? Люди разные бывают, криворукие тоже! Это не значит, что можно позволять себе такое поведение.
– Но ты же сама!.. – девочка оборвалась на полфразы. Прямо на уровне наших лиц и прямо перед глазами подростка возник мой недавний знакомый. Тот, которого я не увидела на своём месте и о котором хотела предупредить остальных.
– Эт-тщ… что?.. – сильные йогические руки Рыси схватились за перила и удержали её.
– А, это паук-хреновик. Похож немного на крестовика, да? – попыталась я разрядить обстановку и в знак безопасности рискнула подставить руку под прохладное, толстое и немного пушистое паучье тельце.
Но всё вышло как обычно.
Пауза, и вот – Мышка визжит ультразвуком и задаёт такого стрекача, что моментально скрывается в зелени двора.
Паук осуждающе посмотрел на всех кучкой недовольных круглых глазок и, суча лапками и собирая паутину, медленно двинулся вверх. На головогруди его, прямо между глазков, я заметила смешной хохолок. И это стало последней каплей.
Я начала хохотать с сиплыми выдохами и хрюками. От смеха полились слёзы, я повалилась на ступеньки, Рысь изящно села рядом, странно посмотрела на меня и…
– Что, бабоньки, вы тут уже водицей балуетесь? Чего визг такой? – раскрасневшиеся люди в простынях выбегали к ручью из баньки и с опаской смотрели, как две несчастных обливают слезами и слюнями от смеха крыльцо.
– Ага… Водичкой! Ихи-хи!
– Хоа-ха! Ой! Челюсть свело!
– Ты других-то чудизмом не заражай, – Сват притормозил, с притворным укором посмотрел на меня, тряхнул головой и вновь потрусил к воде.
– Вы там поосторожнее, в водичке, а то цапнет кто-нибудь! – мы снова расхохотались.
Когда вернулась Машка-Мышка, я успела кратко рассказать про ночных красавиц, из-за которых Рыси пришлось утром перемывать посуду. Машка-Мышка смущённо протянула мне малюсенький венок из цветов. Ну как не принять извинения?
– А где этот?.. – испуганно глянула она в сени.
– Паук-то? Да, сидит, над златом где-то в доме чахнет. Всё для бани готово, юная блогерша, – я сделала книксен и, чтобы никто не боялся паука, зашла первой в дом.
Пока бойцы совершали следующие заходы в баню, девчонки устроили себе деревенские спа-процедуры, делая маски из ягод и трав. В это время я замочила в воде веники и в который раз чуть не споткнулась о длинный половик, что лежал на полу в сенях. Пока нечего делать, решила его вытряхнуть.
Развесила изделие народного ткачества между ветвей за домом, взяла палку и стала легонько отрабатывать комбинации фехтовальных ударов. Вспомнила посложнее, со «сливами» и заходами в «мёртвую зону» противника. И так кружила вокруг несчастного изделия, напевая и уворачиваясь от летевшей пыли.
– Это моя любимая мелодия! – раздалось где-то справа от меня, и коврику досталось не от меня.
– Нет, моя! – продолжала выстукивать я. – Это классика. Фолк-версия.
– Что ж, отблагодарим! Домового! За радушный! Приём! – на каждое восклицание Рыси приходился хлёсткий удар какой-то мешалкой.
– Не то что из ковра – из любого дурь выбьют, – послышалось сзади. Кажется, это был Шура.
Он не стал идти на третий раз в баню – нежное тельце юного музыканта не привыкло к такой термической жестокости.
Рысь высокомерно оценила его в костюме древнеримского дипломата в цветочек, фыркнула и взялась отнести половик в дом. Я развела руками – что с этих фитоняш возьмёшь. Шура кашлянул.
– Извини, что нагрубил с гуслями этими. Достали. Да и вся эта ситуёвина.
– Знаем мы эту ситуёвину, – я задумчиво посмотрела на удаляющуюся идеальную фигуру, увенчанную блондинистой головой и половиком на плече. Шура смутился, опустил голову.
– Поможешь, а? С какого боку подойти к ней? Перекидываемся колкостями, докапывается до меня, будто специально отталкивает.
– Не надо жалобного кота тут изображать, если я спец по амурными делам, то ты – глухонемой и без слуха. Ты ей нравишься, может, потому и докапывается? Так, предположение.
Я отвернулась, чтобы уйти, но, немного подумав, всё же решилась задать интересовавший вопрос.
– Всё-таки почему ты Шура, при том, что ты Никита?
– Что? Мне показалось, ты придумываешь, как помочь! Цветы там, конфеты… А ты! Чёрт с тобой, скажу. Папка так назвал, мамка Александром хотела, но умерла. А папаша из-за этого спился, и пофиг ему на меня было! Я писал стихи и подписывался как Саша. Стал студентом, это переросло в Шурика, стал музыкантом – в Шуру в качестве издевательства и надо мной, и над певцом девяностых. Прижилось. Это всё, что тебе хотелось узнать?
– Извини, пожалуйста. Не умею я помогать юным Ромео, – больше не находя, что сказать, я взмахнула руками и поспешила в баню, откуда вышли наши двуногие красные раки и куда заходили девчонки.
– Правильно, иди ты в баню, – недовольно фыркнули за спиной.
Мужчины походили не только на варёных раков, на сошедших с ума римских политиков в цветастых туниках из простыней, но и на гигантских детей, которые с улюлюканьем проводили проверку Барсовых башмаков-скороходов на деле.
Когда мимо меня на скорости бешеного московского самокатчика пролетел очередной римский консул, я со злостью кинула криво сплетённый на ходу венок. К моему удивлению и всеобщему хохоту, он приземлился прямо на благословенное чело Барса. Тот быстро скинул разноцветье с головы и показал мне кулак.
Намывшись до скрипа и напарившись до лёгкой слабости, мы прибрали за собой и выползли на свет божий.
Солнце скрылось за тучами, но дождя пока не предвиделось. Утомлённые, мы валялись в траве, просто впитывая природу, красоту и гармонию. Домовой подкинул сушёного мяса и грибов в предстоящую дорогу – жевать это было почти невозможно, но мужчины были довольны. Оказывается, и в нашем мире в древности такое брали с собой в походы.
За поздним обедом мы, уже не боясь, предполагали всякие варианты действий; говорили о реквизите, который предстоит собрать взамен шашек, чтобы вернуться обратно; старались побольше разузнать о здешних местах и обычаях.
– Наш идеальный выходной скоро закончится, – вздохнул Барс, осторожно поглядывая на приближающегося со стороны двора домового. – Дом становится прежним.
Резная изба и впрямь постепенно «сдувалась» и дряхлела.
– Куда всё-таки идти? Что делать? Где подобие шашек брать? – снова посыпались вопросы. Домовой жестом показал, что ведать не ведает, о чём мы.
– «Поди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что». А ты что скажешь? – надавила на меня всегда собранная Рысь.
– Типичное техническое задание, – ответила я с раздражающим спокойствием. – Пойдём и найдём. И с предметами нашими разберёмся, они от нас всё равно почему-то никуда не деваются.
– Вам нужно к князю этих земель Карипупу. Он коллекционирует всякие диковины. Это всё, что я могу предположить, – беззвучно прошелестел домовой.
– Как? Карипуп? Земли пуп? Ха-ха! – Мышка согнулась пополам от смеха.
– Ну, как бы ни звали, а надо войну глупую остановить. Головы бы сохранить свои, – Сват пригладил разметавшуюся на ветру казачью причёску. – Разберёмся.
– Нужны ему наши головы… В крайнем случае, на Каше-поле отправит, а там мы уже были, – пожал плечами Барс.
– И мне не понравилось, – заметил Шура.
– Конечно, девчонкам такое не нравится, – ухмыльнулся бывший спецназовец. Шура размахнулся периной, но она не успела долететь до Барса, так как он с лёгкостью захватил в замок из рук длинное Шурино туловище. Туловище сопротивлялось, извивалось, пытаясь не уронить честь перед Рысью, которая, подставив ладонь под щёку, скучающе смотрела на эту возню.
Мы веселили домового до вечера, примеряя старинные вещицы из сундуков. И так нам полюбился скелет этот чудовищно-ужасный, и паук его, укором разящий, и домик старинный с окошками тусклыми и половицами затёртыми, что уходить не хотелось. Светлая грусть заразила всех, и оттого казалась пронзительной, как это небо.
Шелестели кроны деревьев, собирался дождь, а вдали уже сверкали молнии. Движение воздуха было таким свободным, таким пахнущим юностью, что мы залюбовались завихрениями гигантских туч на небе. Обрушилась стена дождя. И так уютно было под ним – крупным, холодным. Я радостно спрыгнула со ступеньки и, не рассчитав траекторию, квакнулась в мокрую траву.
– М-да, стиль бешеной лягухи, – подытожила Рысь.
– От злой щитоспинки слышу, – я схватила её за ногу, и изящной мадемуазель пришлось принимать со мной природные ванны.
– Ну и зачем мы мылись? – закричала блондинка. Я подумала, что это резонный вопрос, и выпрыгнула обратно, на подметённые и уже сильно усохшие доски крыльца.
– Вот-вот, щитоспинка так же пищит, когда злится, и ещё на лапки встаёт! – захихикал Шура и прыгнул под холодный ливень спасать свою принцессу-лягушку.
– Не одним русалкам веселиться! – я многозначительно посмотрела на Михаила. Он посмотрел исподлобья своими пустыми глазницами и показал костлявый указательный палец у челюсти.
Гроза разыгрывалась не на шутку, становилось всё темнее. Стихия поражала силой, серое, бурлящее тучами небо казалось близким – вот-вот задавит. Словно голоса невообразимых великанов с сизо-белыми бородами, звучали мощные раскаты грома.