Анастасия Никитина – Любовь, пироги и другие яды (страница 4)

Я затрепыхалась, но с тем же успехом могла бы попытаться сдвинуть гору. Недолго думая запустила зубы в ладонь наглеца. Дикарь зашипел, а в следующую секунду я уже кувырком летела в колючий кустарник.

От моего визга в ночное небо взвились птицы. А треск рвущейся ткани заставил взвиться уже меня: «Любимая куртка! Три месяца на неё копила! Убью! И суд меня оправдает!»

Я наощупь выхватила из поясной сумки фиал с зельем, которое намеревалась презентовать дядюшке Перкину, и принялась продираться сквозь заросли.

— Моя куртка дорого тебе обойдётся, гад! — прошипела я, вываливаясь на поляну.

А гаду было не до меня.

На поляне вообще всем было не до меня. «Мужики в своём репертуаре, — мелькнула в голове дурацкая мысль. — Не успеешь отвернуться — они уже нашли с кем подраться!».

Драка была в самом разгаре. Три каких-то оборванца с переменным успехом наскакивали на моего дикаря. Тот довольно успешно оборонялся, но и бродяги явно не всю жизнь провели в канаве. Они ловко размахивали здоровенными ножами, закреплёнными на длинных палках, но, к счастью, почему-то не пользовались магией. Иначе мой дикарь, вооружённый коротким, хоть и зачарованным мечом, явно не отделался бы одним длинным порезом поперёк щеки.

— Эй! А ну пошли вон отсюда! Я его сама хотела убить! — возмутилась я.

Меня наконец-то заметили. Один из бродяг даже, выругавшись, развернулся в мою сторону. Но глупый дикарь вместо того, чтобы воспользоваться таким удачным моментом и отоварить паршивца в спину, решил метнуть кинжал. Мало того, криворукое заущельное создание умудрилось ещё и промахнуться на добрых полтора метра. «Приеду домой — куплю дядюшке Перкину ящик взрывчатки и бутылку лучшего напалма! — подумала я, с трудом увернувшись. — С такими косоглазыми соратниками никаких врагов не надо!»

— Смотри, куда бросаешь, идиот! — рявкнула я, и тут до меня добрался бродяга. Недолго думая, я швырнула ему в лоб свой фиал. — Приятного полёта, ворюга!

Концентрированное зелье лёгкости сработало как надо. Внезапно потерявший вес бандит кувыркнулся на ровном месте и влетел головой в ближайшее дерево, отскочил от толстого ствола как мячик и с тоненьким визгом устремился в небо.

«Хм... Надо будет записать в журнал изменение голоса», — машинально отметила я и снова запустила руку в поясную сумку.

— Левого, — скомандовал дикарь.

— Цели не уточняются, — отозвалась я.

К счастью, бандиты оказались умнее моего спутника. Ну, или тупее, как посмотреть. Оба рванули ко мне, любезно отдалившись от драгоценной тушки заущельного гостя на необходимое расстояние.

— Поберегись! — обрадовалась я и метнула в парочку второй фиал.

Хрупкое стекло лопнуло, и в воздух с громким хлопком взвился клуб дыма. «А вот этого в лабораторных условиях не было», — удивилась я, а в следующую секунду нас всех разметало по поляне. Точнее, разметало драчунов, а я улетела обратно в колючие кусты, из которых с таким трудом выбралась всего несколько минут назад. Снова затрещала рвущаяся ткань, и у меня перед глазами поплыла алая пелена: «Моя куртка!»

Увы... Когда я снова выбралась на свободу, мстить было уже некому. Ночных татей и след простыл, а дикарь сидел у дальнего края поляны и, то и дело потирая затылок, распутывал какую-то верёвку на ногах. Судя по сломанному молодому дубку, его приземление тоже не блистало комфортом.

«Концентрацию придётся уменьшить», — хмыкнула я про себя и направилась к дикарю:

— Цел?

— Почти. Хотя с такими помощниками, как ты, и врагов не надо, — хмыкнул он и машинально потянулся к затылку, но, спохватившись, поспешно опустил руку.

— Не тебе говорить о плохих помощниках. Кто мне только что чуть кинжал в горло не воткнул? Я хотя бы предупредила.

— В следующий раз обязательно воспользуюсь твоим любезным предупреждением. И чего тебе в кустах не сиделось? Они же тебя не заметили.

— Как бы ни так. Они наверняка следили за поляной, торговцев поджидали. А тут мы.

— Ну, разумеется, — буркнул дикарь и снова занялся своими ногами. Я вытащила из дерева его кинжал и протянула ему рукоятью вперёд:

— Разрежь.

Он бросил на меня долгий и какой-то нечитаемый взгляд, но оружие взял и принялся с остервенением пилить верёвку.

— А за куртку я тебя таки убью, — проворчала я, снимая куртку и рассматривая большие прорехи. — Три стипендии за неё отдала.

— Я куплю тебе новую.

— А денег хватит? — ухмыльнулась я, покосившись на его скромный и тоже рваный камзол. — Имей в виду, я отличница, и стипендия у меня повышенная, так что стоит она о-го-го.

— Не переживай. Ради того, чтобы не слушать твои стенания, найду.

— Договорились. Тем более что это, — я просунула руку в самую большую дыру и пошевелила пальцами, — целиком на твоей совести. Не швырни ты меня в кусты...

–...Тебя бы примотало этим ко мне, — перебил дикарь, бросив мне на колени разрезанную верёвку. На концах у неё болтались небольшие, но очень увесистые шарики. — Я, конечно, догадывался, что при таком количестве магов у вас одарённых не берегут, но чтоб до такой степени...

— А кто будет беречь? Бандиты, что ли? — такая наивность меня развеселила. — Что, думаешь, если зельевар, так сразу все будут в пояс кланяться? Дождёшься от них. Пока не припечёт, так и будут нос драть: «Фу, зелья, как скучно, как вонючно». А вот как... Кстати... Ну-ка покажи свою щёку. Ещё только не хватало мне потом от ректора огрести. С него станется мне выговор объявить: выдали тебе гостя целого, а возвращаешь драного.

Я достала из заплечного мешка свою аптечку и разложила на коленях походный несессер с фиалами. У меня как у зельевара выбор имелся весьма обширный и на все случаи жизни. Правда, кое-что было экспериментальным и вообще работало только в теории. Но для простой царапины такие ухищрения не требовались, и я, щедро зачерпнув заживляющую мазь, потянулась к ободранной физиономии дикаря.

Не тут-то было: он перехватил мою руку, больно стиснув запястье.

— Решила довести дело до конца?

— В смысле? — опешила я.

— В прямом. Добить меня решила? — с уморительной серьёзностью поинтересовался дикарь.

Я с трудом сдержала смех. Это ж надо... бандитов не испугался, а простой заживляющей мази ещё как.

— Не бойся, это не больно, — заворковала я. — Чуть пощиплет и пройдёт. Зато шрама не останется. Зачем такому красавчику шрам?

— Не разговаривай со мной как с ребёнком!

— А ты не веди себя как ребёнок! Заживляющей мази только малыши боятся.

— Я не боюсь заживляющую мазь. А вот в твоих руках...

— Да ладно тебе, — обиделась я. — Бери и мажь сам. Руки ему мои не нравятся, глядишь ты!

Я вырвала руку и, сунув ему баночку, принялась втирать оставшуюся на пальцах мазь в зарождающийся на предплечье синяк. Дикарь с минуту сидел неподвижно, а потом всё-таки пересилил свои глупые страхи и потянулся к лекарству. Правда, набрал всего ничего, да ещё и обнюхал с подозрением.

Окончательно разобидевшись, я подхватила перевёрнутый котелок и молча пошла к ручью. Я простила ему и хамство, и кинжал, и даже испорченную куртку простила бы, наверное, со временем. Я вообще отходчивая, так мама говорит. Но недоверчивое отношение к моим зельеварским умениям прощать не желала: «Я ведьма в семнадцатом поколении! Лучшая на курсе зельеварения! А он от моей мази шарахается как от убойной отравы! Скотина! Хам! Дикарь! Да я с детства эту мазь варила лучше мамы!»

Когда я вернулась на поляну, негодный спутник уже ворошил поленья в заново разожжённом костре. Мой сложенный несессер лежал на бревне, а крови на щеке дикаря не было. «Смотри-ка, снизошёл-таки, — с долей удовлетворения подумала я. — И правильно. Воспаление даже дикарям не нужно».

Убрав аптечку обратно в мешок, я засыпала в котелок горсть пряных трав, собранных тут же у ручья. Пока вода закипала, я достала хлеб и бумажный пакет с сыром. Дикарь хмыкнул и полез в висящие на его колёсном уродце сумки. На свет появились ветчина, мигом окутавшая своим ароматом всю поляну, лепёшки и плоская жестяная банка. За стол сошёл широкий пень, и вскоре мы уже сели за поздний ужин. А на сытый желудок завязалось и подобие нормального разговора.

О драке мы по молчаливому согласию не вспоминали, как, впрочем, и о его недавнем испуге. Что и неудивительно — кому захочется вспоминать такие детские заскоки. Я же великодушно решила не заострять. Кузина Биль не раз говорила, что хуже нет, как напоминать мужчине о его слабостях — гарантированно станешь врагом номер один. А мне с этим чудаком ещё два месяца возиться, а потом его ректору возвращать, и всё это желательно без международного скандала. Впрочем, насчёт скандала у меня уверенности не было. Всё-таки заущельный дикарь и мои родственнички, да в одном доме... Это чревато.

Нет, я люблю свою семью. Даже бабушку Летицию. Ну, пока она не будит меня звоном своих призрачных цепей посреди ночи, точно люблю. Но они могут в рекордные сроки свести с ума неподготовленного человека. А мой дикарь явно отличался тонкой душевной организацией. Надо же... Заживляющей мази испугался.

Я из-под ресниц покосилась на спутника, прикидывая, как бы так провести его по всем рифам моей семейной жизни и не сделать заикой в процессе.

— Что? — он почувствовал мой взгляд почти мгновенно.

— Да вот думаю, как тебя представить семье. Ты же так и не соизволил назвать своё имя.