Анастасия Незабываемая – Смертельное увлечение. Погоня за любовью. Часть 2 (страница 3)

– И это сработало, – сказал Джеймсон. – До поры до времени. Майкл исчез. Возможно, его перевели в другую клинику, более закрытую. А может, он просто затаился. И твой отец надеялся, что кошмар закончился.

– Но он вернулся, – закончила она за него. – И теперь он пришел за мной. Потому что я «похожа на нее, но не такая чистая». Потому что я – последнее, что связывает его с его идеалом. Или потому, что я – символ того, что его идеал принадлежал другому, родил от другого.

Она вытерла слезы тыльной стороной ладони. Жалость и понимание сменились новой, холодной яростью. Яростью на Майкла. На доктора Ирвина, который не остановил его, когда был шанс. Даже на отца, чья жертвенность оказалась напрасной и только усугубила ситуацию.

Они докопались до правды. Ужасной, неудобной, но правды. Теперь они знали мотив. Они знали историю. Но это знание не делало их в безопасности. Наоборот, оно показывало, что имеют дело не с обычным маньяком, а с одержимым, чья болезнь имела глубокие корни и была направлена лично на нее.

Джеймсон закрыл последнюю тетрадь. Он снял перчатки и положил их на стол.

– Теперь мы знаем, с чем столкнулись. Его одержимость твоей матерью трансформировалась. Он не мог сохранить ее, поэтому он ее уничтожил. Теперь его цель – ты. Как суррогат, как напоминание, как последнее, что ему нужно «очистить» или «забрать» чтобы завершить свой больной ритуал.

– Что нам делать? – спросила Лиза, и ее голос вновь обрел твердость. – Мы не можем пойти в полицию с этим. Это дневник, украденный доказательство. А история про моего отца и доктора Ирвина… это разрушит его.

– Мы не пойдем в полицию, – согласился Джеймсон. Его взгляд стал острым, как лезвие бритвы. – Мы используем это знание как оружие. Мы знаем его больное место. Его одержимость. Мы можем предугадать его шаги. Он не просто преследователь. Он раб своей собственной мифологии. Мифологии о твоей матери и о тебе.

Он встал и подошел к окну, снова отодвинув край шторы.

– Он наблюдает. Он знает, что мы нашли дневник. Он почувствует, что мы прикоснулись к его святыне. Это выведет его из равновесия. Сделает неосторожным. И тогда мы его поймаем.

– Как приманка? – тихо спросила Лиза.

Джеймсон обернулся. В его глазах была бездна боли за нее, но и железная решимость.

– Нет. Как охотник, который знает повадки зверя. Мы не будем ждать, пока он нападет. Мы найдем его логово. Место, где он хранит свои «реликвии». Платок твоей матери. Возможно, другие вещи. Это его святилище. И именно там он будет наиболее уязвим.

Идея была опасной, почти безумной. Но она была единственно верной. Полиция искала серийного убийцу. Они же искали больного, одержимого человека с конкретной, им понятной мотивацией.

Лиза тоже встала. Она подошла к разбитой фотографии, подняла ее. Посмотрела на пустые глаза маленького Майкла, на испуганные лица своих родителей.

– Хорошо, – сказала она. – Мы найдем его святилище. Мы положим конец этой истории. Для моей матери. Для моего отца. И для меня.

Она больше не была жертвой. Она была наследницей. Наследницей правды, какой бы ужасной она ни была. И теперь она была готова использовать эту правду, чтобы сокрушить демонов своего прошлого.

Ночь за окном была по-прежнему темна, но страх внутри нее сменился чем-то иным – холодной, безжалостной целеустремленностью. Тень прошлого, наконец, обрела форму. И теперь с ней можно было сразиться.

Глава 3. Геометрия Тени

Решение было принято. Оно витало в воздухе, тяжелое и неотвратимое, как приговор. Они больше не были мишенью и преследователем. Теперь это была охота. И чтобы поймать хищника, нужно было мыслить, как он. Нужно было найти его логово.

Первые лучи утреннего солнца, робко пробивавшиеся сквозь ставни, застали Лизу и Джеймсона за столом, заваленным картами, распечатками и испещренными пометками листами. Разбитая фотография лежала по центру, как зловещий артефакт, задающий тон всей их операции.

– Он одержим порядком, – говорил Джеймсон, его палец скользил по карте города. – Его безумие не хаотично. Оно структурировано, как ритуал. Он не просто собирал вещи твоей матери. Он создавал архив. Святилище. Такое место не может быть где попало. Оно должно отвечать его внутренним критериям.

– Каким? – спросила Лиза. Ее голос был хриплым от бессонницы, но ум работал с пронзительной ясностью. Шок от прочитанного в дневнике прошел, оставив после себя странное, почти металлическое спокойствие. Она знала врага. И знала, что его сила была в его тайне. Теперь тайна была раскрыта.

– Безопасность. Уединенность. И… вид. – Джеймсон отложил карту и взял в руки дневник, листая его к последним записям. – В детстве он прятался на чердаке своего дома, чтобы спастись от отца. В клинике доктор Ирвин отмечал его тягу к высоким точкам в здании – он постоянно стремился на пожарную лестницу, на крышу. Он смотрел на город сверху. Чувствовал контроль.

Лиза кивнула, вспоминая. – Заброшенный склад, где мы встретились с отцом. Он тоже был высоким. С верхних этажей открывалась панорама на наш старый район.

– Именно. Его святилище, скорее всего, находится в здании, откуда он может видеть места, связанные с твоей матерью. Или с тобой. Его старый дом, твой старый дом, кладбище… – Джеймсон сделал несколько пометок на чистом листе. – Это должна быть заброшенная или малоиспользуемая постройка. Свободный доступ. И, что важнее всего, он должен был иметь к ней доступ все эти годы. Он не мог перевезти свой «архив» много раз. Это место постоянное.

Мысль о том, что все эти годы, пока она росла, училась, строила жизнь, всего в нескольких километрах от нее существовало это место, где безумец хранил реликвии ее мертвой матери и строил планы относительно нее, заставляла ее кожу покрываться мурашками.

– Нам нужно поговорить с отцом, – тихо сказала она. – Он знал Майкла. Он знал его одержимость. Возможно, он предполагал, где тот мог укрыться.

Джеймсон нахмурился. – Это риск. Полиция может следить за ним. А если Майкл следит за нами, то наш визит к нему будет как сигнальная ракета.

– Мы не можем не рисковать. У нас нет времени на слежку за всеми заброшенными зданиями в городе. Он уже проникал в мой дом. Он не остановится. – Лиза встала и подошла к окну. Полицейская машина все еще дежурила на улице. Защита, которая стала клеткой. – Мы сделаем это осторожно.

Их взгляды встретились в отражении в стекле. Между ними прошел безмолвный договор. Они были партнерами в этой игре со смертью. И они доверяли друг другу больше, чем кому-либо в этом мире.

План был простым и дерзким. Они использовали полицейское наблюдение в своих интересах. Лиза позвонила в участок и сообщила, что ей нужно забрать кое-какие вещи из дома отца – документы, теплую одежду. Формальная причина была безупречной. Ей выделили сопровождающего – молодого офицера в штатском, который должен был сопровождать ее и следить, чтобы по дороге ничего не случилось.

Джеймсон уехал раньше на своей машине, растворившись в утреннем потоке. Их связь осуществлялась через одноразовые телефоны, купленные в разных концах города.

Дорога до старого отцовского дома показалась Лизе вечностью. Она сидела на пассажирском сиденье, глядя на знакомые улицы, которые теперь казались чужими. Каждый прохожий, каждый подозрительно медленно едущий автомобиль вызывал прилив адреналина. Она ловила себя на том, что ищет в толпе высокую, худую фигуру с пустым взглядом.

Офицер, представившийся Эриком, был вежлив и молчалив. Он чувствовал напряжение, исходившее от нее, и не пытался его разрядить.

Отец жил в скромном двухэтажном доме на окраине, в том самом, где они жили все вместе до смерти матери. После ее гибели он не смог там оставаться и переехал, но несколько лет назад, словно мазохист, вернулся. Говорил, что хочет быть ближе к воспоминаниям. Теперь Лиза понимала – он хотел быть ближе к месту, откуда все началось. Возможно, он надеялся, что Майкл вернется туда же.

Она вышла из машины, чувствуя на себе внимательный взгляд Эрика. – Я ненадолго. Мне нужно собрать вещи с чердака.

– Я подожду здесь, мэм, – кивнул он, оставаясь в машине.

Лиза подошла к двери, ее сердце бешено колотилось. Ключ повернулся в замке с тихим щелчком. В доме пахло старой древесиной, пылью и тоской.

Отец сидел в гостиной, в своем кресле-качалке. Он казался постаревшим на двадцать лет за одну ночь. Его плечи были ссутулены, а глаза, поднятые на нее, были полны бездонной боли и вопроса.

– Лиза… – его голос сорвался. – Полиция сказала… что у тебя проблемы. Что кто-то вломился…

– Мы знаем, папа, – прервала она его, не в силах слушать оправдания и полуправду. Она подошла к нему и, не садясь, посмотрела ему прямо в глаза. – Мы прочли дневник Ирвина. Мы знаем, что маму убил Майкл. И мы знаем, что ты скрыл это.

Он замер. Казалось, он перестал дышать. Все маски, все годы молчания рухнули в одно мгновение. Его лицо исказилось гримасой страдания, и он закрыл его руками.

– О, Боже… Лиза… прости меня… – его плечи затряслись от беззвучных рыданий. – Я пытался… я думал, это защитит тебя…

– Это не защитило! – ее голос прозвучал резко, но без упрека. В нем была лишь усталая констатация факта. – Он вернулся. И теперь он охотится на меня. Твоя ложь лишь отсрочила неизбежное. И сделала его сильнее.