Анастасия Некрасова – Осколки Жизни. Узы Крови (страница 63)

В тот миг, когда её взгляд встретил надвигающееся войско Микаяла, из глубин её души хлынула сила, невидимая, но ощутимая. Её аура, цвета густой, свежей крови, начала расширяться, поглощая горизонт. Это было не просто свечение — это была субстанция, пульсирующая первобытной мощью, сотканная из тишины и бесконечного ужаса.

Эта кровавая дымка, подобно живой сущности, медленно, но неумолимо обволакивала всё вокруг, заглушая даже звуки природы. Воины Микаяла, гордо стоявшие у своих осадных орудий, замерли. Их глаза, расширенные от ужаса, не могли отвести взгляд от приближающегося кошмара. Орудия, призванные нести разрушение, стали безмолвными свидетелями их собственного скорого конца.

Аура Анны была не просто визуальным устрашением. Она стала физическим воплощением её силы. Она обволакивала каждого врага вязкой, удушающей вуалью, вытягивая из них жизненные силы. Воздух становился густым, словно кровь, разбавленная тысячами эхом страха. Каждый вдох, каждый удар сердца давался с нарастающей мукой.

Один за другим воины Микаяла начали падать замертво, их тела испускали последние, хриплые вздохи — их души были вырваны из пут удушающего покрова. Перед глазами потрясенных союзников, а также тех, кто ещёоставался стоять, происходило нечто ужасающее. Глазные яблоки несчастных, не выдерживая чудовищного внутреннего давления, лопались, вытекая из пустых глазниц. Кровь, словно бурлящий поток, хлынула изо рта, носа и ушей, окрашивая землю в кровавые узоры.

Когда предводитель армии Микаяла, в ужасе наблюдавший за происходящим, понял, что происходит, он направил всю свою оставшуюся силу, чтобы перекрыть её, Анну, своим собственным защитным покровом.

Он надеялся спасти хоть кого-то из своих воинов, хоть малую часть разбитой армии. Но как только он попытался оказать сопротивление, столкнувшись с неукротимой мощью Анны, её кровавая аура, словно разъяренный зверь, обрушилась на него.

Покров предводителя был разорван в клочья, и сам он, под натиском немыслимой силы, превратился в облако алых брызг, рассеявшееся по ветру, как зловещее напоминание о цене противостояния.

После случившегося Анна около недели восстанавливалась в общине Маракая. Она была крайне истощена; та необузданная сила, которую она выплеснула, и колоссальный объем потерянной маны вытянули из нее все жизненные соки. Каждое утро Анна просыпалась, ощущая давящую слабость, словно тело ее стало чужим. Ее некогда яркие глаза потускнели, под ними залегли темные круги, а кожа приобрела бледный, восковой оттенок. Движения ее были медленны и осторожны, каждое усилие давалось с трудом.

За ней ухаживали волхвы общины – древние, с мудрыми морщинами, исчерченные временем, и добрыми, внимательными глазами. Их руки, покрытые шрамами прошлых битв и опытом целительства, бережно касались ее, накладывая компрессы с ароматными травами и шепча древние слова утешения.

Они приносили ей густые, питательные отвары, приготовленные из редких растений, которые, казалось, возвращали цвет ее бледным губам и разглаживали мелкие морщинки на ее лбу.

Они смогли вытянуть ее из этого состояния, ведь тот объем маны, который она потеряла, используя покров на более чем 400 человек одновременно, был невообразимо большим.

— Ну, госпожа, возможно, я и не права, но это лишь мои наблюдения, — Руфи решила прибраться на столе снова, ища невидимые крошки и сметая их себе в руку.

— Я не обвиняю тебя, наблюдай, ведь это часть твоей работы, — Анна продолжила писать за столом, не поднимая головы.

Руфи скрытно улыбнулась, ведь это было так.

Она принадлежала к числу тех, чья репутация была окутана завесой тайны. Ее мастерство владения кинжалом и другими, куда более изощренными орудиями, было не просто результатом долгих тренировок, оно было отточено до совершенства под руководством самой Анны – легендарной фигуры, чье имя вызывало трепет даже у самых отъявленных головорезов.

Анна, будучи сама непревзойденной в искусстве скрытности, смогла раскрыть Руфи, обучив ее превращаться в невидимку, бесшумно скользящую сквозь самые неприступные крепости и самые бдительные патрули.

На заданиях она была, по сути, призраком. Ее присутствие ощущалось лишь по результатам – выполненная задача, устраненная цель, добытые сведения. Она была той тенью, которая либо мелькнет на периферии сознания, либо вовсе не оставит следа, создавая ощущение, что ее никогда и не было. Никто из ее жертв или свидетелей не мог вспомнить ее лицо, ее голос, ее движения.

Она была эфемерной, неуловимой, как дым, рассеивающийся в воздухе.

Однако стоило ей оказаться вне пределов своих профессиональных обязанностей, как вся ее хладнокровная расчетливость уступала место совершенно иной роли.

В обществе Руфи превращалась в олицетворение наивности и глупости. Ее звонкий, зачастую неуместный смех, ее странная, вычурная манера говорить, ее рассеянный взгляд – все это было тщательно сконструированной маской. Никто и никогда не мог заподозрить в этой очаровательной, но слегка нелепой девчушке смертельно опасного наемника Империи.

Эта двойственность была ее главным оружием, позволяя ей оставаться незамеченной и недооцененной, пока не наступал нужный момент.

— Больше мне твоя помощь на сегодня не пригодится, — Анна закрыла папку с бумагами и направилась к выходу. — Приготовь мне на завтра одежду для полета, что-то свободное, пожалуй. Я не планирую отдыхать на балу, можно не праздное.

Она вышла, не закрыв за собой дверь.

— Да, госпожа, — Руфи поклонилась.

«Опять не закрыла дверь», — служанка пошла к двери, когда голос

«Громко думаешь, Руфи», — Анна шла спиной к ней, всё дальше по коридору, но её голос зазвенел в голове девушки.

Кровавая нить, исторгнутая из пальцев Анны, заструилась по коридору, словно оживший змей.

«Путы»

В тот же миг коридор преобразился.

Потемневший, он начал заливаться алым цветом, будто тысячи ран одновременно открылись на его стенах. Это была не просто краска, а субстанция, живая и тяжелая, несущая в себе отголоски боли и страха. Алый цвет пульсировал, становился то глубже, то светлее, подражая ритму бьющегося сердца.

С треском, который эхом разнесся по и без того пустующему пространству, нить достигла двери и с силой захлопнула её прямо перед лицом служанки.

Анна, казалось, втянула в себя этот новый, ужасающий мир. Приказ, исполненный ею, растворился в ней самой, как будто никогда и не был внешней силой. Всё, что ещё пару мгновений назад казалось реальным — очертания стен, слабый свет, — начало исчезать, словно подвергаясь забвению. Анна словно стирала само своё присутствие, оставляя за собой лишь эхо силы.

Руфи, ставшая невольной свидетельницей этого акта трансформации, застыла, вцепившись в себя. Аура Анны, невидимая, но ощутимая, как ледяное дыхание, сковала её. Страх, холодный и парализующий, пронзил её насквозь, не давая пошевелиться, не давая даже вздохнуть. Она была лишь крошечной песчинкой перед неумолимой мощью, которая только что перекроила реальность по своему приказу.

«Прошу прощения, госпожа», — Руфи поклонилась закрытой двери и, услышав в конце коридора еле слышный смех Анны, выдохнула.

— Вот надо было мне языком чесать. Надо бы сходить к Маки, может, мои печати ослабли, — она взглянула на отметины на своих руках — те всё также были ярко выражены. — Вроде нормально, но я схожу всё равно пожалуй, мало ли что — она убрала последние вещи со стола и удалилась из кабинета.

На следующее утро отправлялись драконы Филиппа, Анны и Маркуса на Бал равноденствия.

— С днём рождения, повелитель, — Маркус подошёл к дракону императора и поклонился.

Тот сидел уже верхом и ждал последние приготовления.

У Филиппа был металлический дракон, чуть больше обычных. Такие выходят единично в помёте самки.

Их одежда для полётов была либо удобная, либо праздная. Лёгкая, словно сотканная из ночи, ткань облегала стройное тело Филиппа, не стесняя движений.

Глубокий, угольно-чёрный цвет костюма сочетался с драконом, делая всадника невидимым на спине существа. Шёлк, обработанный особым образом, нежно касался кожи, даря ощущение прохлады и невесомости.

По всей длине брюк тянутся тонкие, серебристые нити, вышитые в виде древних рун. Они мерцают при каждом движении, отражая свет далёких созвездий, словно карта небесных путей.

Свободная туника с широкими рукавами, напоминающими крылья, ниспадает до середины бедра. Она не сковывает, позволяя ветру играть с тканью, создавая призрачный шлейф позади летящей фигуры. Воротник-стойка, отделанный бархатом, добавляет образу благородства и загадочности, скрывая шею, но оставляя лицо открытым для встречного ветра.

На груди вместо тяжелых орденов — изящный кулон в форме стилизованного дракона, выполненный из обсидиана. Его крылья распахнуты, а глаза инкрустированы крошечными изумрудами, сверкающими зелёным огнём. Перчатки из тончайшей кожи, переходящие в длинные манжеты, плотно облегают руки. Они не мешают управлять драконом, но защищают от ледяного дыхания высоты. На пальцах — кольца с чёрными агатами, усиленные древней магией.

— Благодарю, Маркус, но сегодня мы отмечаем бал, — Филип проверил поводья и крикнул: — Анна, ну наконец-то, долго ждём уже. — Она шла к своему дракону, протирая глаза.