Анастасия Московская – Остров Богов. Проект «Атлас». Тартария-Икс (страница 4)
«Ω → 0.5» – проплыло перед его внутренним взором.
И голос. Тот самый, что он слышал в переводе сейсмосканера. Безэмоциональный. Фактический.
«ИСПЫТУЕМЫЙ №112-Д (МАКСИМ ИЛЬИН). УРОВЕНЬ СОПРОТИВЛЕНИЯ: ВЫСОКИЙ. ПРИЧИНА: УСТАНОВКА НА КОНТРОЛЬ. ПРЕДЛАГАЕМЫЙ ПРОТОКОЛ: РАЗБЛОКИРОВКА ТРАВМАТИЧЕСКОГО КЛАСТЕРА «АЛИНА» ДЛЯ СНИЖЕНИЯ КОГНИТИВНОГО ДИССОНАНСА.»
– Нет! – мысленно закричал Максим. – Не её! Всё что угодно, только не её!
Но Остров был безжалостен. Перед ним разверзлась не картина, а ощущение. Тот самый день. Запах больничного антисептика, смешанный с запахом её шампуня. Тихий звук аппарата ИВЛ. И его собственная, чудовищная, невыносимая мысль, которую он никогда и никому не признавал: «Лучше бы это закончилось. Это мучительно. Для неё. Для меня».
Стыд. Чудовищный, прожигающий стыд за эту мысль. Он был там, он хотел её спасти, но в самой глубине, уставший, сломленный, он хотел окончания боли.
Звон усилился, резонируя с этим стыдом, превращая его в физическую пытку. Максим почувствовал, как его сознание, та самая гордая цитадель контроля, даёт трещины. Ещё немного – и оно рассыплется, как рассыпался мозг Испытуемого №047.
И вдруг – чужое присутствие.
В этом абсолютном одиночестве атакованного разума возникло другое сознание. Оно не было голосом Острова. Оно было таким же, как он – затравленным, отчаянно цепляющимся, но… иным. В нём не было ярости. В нём была ледяная, отточенная концентрация. Как луч лазера, сфокусированный на одной точке.
Мысль, чужая, но ясная, как своя, проникла в его хаос:
«Не борись с чувством. Измерь его. Частота? Амплитуда? Это всего лишь данные.»
Это был не голос. Это был пси-отпечаток, сжатый пакет чужой ментальной установки. Кто-то другой здесь, в своей камере, прошёл через то же и нашёл свой якорь: свести всё к анализу, к цифрам.
И почти одновременно, откуда-то сбоку, пришла вторая волна. Её отпечаток был совершенно другим: в нём была не концентрация, а… принятие. Широкое, трагическое, почти мистическое.
«Оно не хочет тебя сломать. Оно показывает тебе твой собственный конец. Чтобы ты не боялся. Посмотри. Прими. Это всего лишь одна из версий.»
Два подхода. Два якоря. И оба – спасательные круги, брошенные в его тонущее сознание.
Максим, на грани, ухватился за первый мысленный якорь – анализ. Он перестал бороться со стыдом и болью. Он попытался сделать то, что делал всегда – проанализировать. Что это за чувство? Где локализуется в теле? Какие образы вызывает? Он превратил свою агонию в набор наблюдаемых параметров.
И произошло невероятное. Звон не исчез, но его резонанс с его внутренним состоянием ослаб. Он перестал быть молотом, разбивающим его личность. Он стал… инструментом. Фоном. Давящим, невыносимым, но – фоном.
«Ω → 0.7. АДАПТАЦИЯ. РЕСУРС НАЙДЕН: КОГНИТИВНАЯ ДИССОЦИАЦИЯ. ИСПЫТУЕМЫЙ №112-Д – КАНДИДАТ.»
Когда фиксаторы ослабли, он лежал, истощённый, но целый. В тишине своего разума он уловил слабые, затухающие эхо чужих мыслей, просочившиеся сквозь защиту Острова в момент пикового резонанса. Не только те два якоря (Концентрация и Принятие), но и другие:
Вспышка яростного, почти звериного отрицания – «НЕТ! Я НЕ ТВОЯ ИГРУШКА!». Чистая, неконтролируемая воля.
Обрывок холодного, расчётливого любопытства – «…интересный паттерн дезинтеграции. Можно ли его воспроизвести?»
Пять отпечатков. Пять выживших, включая его самого.
Через несколько часов в столовой, рассчитанной на пятьдесят, было тихо. За столами сидело двенадцать человек. Максим, с подносом в дрожащих руках, сканировал их.
Люция Ворон (28). Платиновая стрижка, поза сфинкса, глаза сканируют помещение с бесстрастной эффективностью сканера. Якорь: Концентрация/Анализ. Она отмеряла пищу, как топливо.
Каспар Зигмунд (41). Мягкие черты, взгляд в никуда, полный древней печали. Не ел. Якорь: Принятие/Расширение.
Такеши «Тэк» Ватанабе (24). Худой, жилистый, с нервным тиком в скуле и горящими фанатичным блеском глазами. Он быстро, почти судорожно ел, оглядываясь, как загнанный зверь. На его костяшках – следы старых ссадин, на шее – намёк на татуировку якудзы, перекрытую лазерным шрамом. Якорь: Отрицание/Воля. Максим почувствовал эхо той животной ярости.
Джона «Джой» Чжан (30). Женщина с добрым, умным лицом ученого и спортивным телосложением скалолаза. Она ела с аппетитом, но её глаза, скрытые за стильными очками с диоптриями, были прищурены, будто она всё ещё что-то вычисляла. Пальцы её левой руки слегка постукивали по столу, отбивая сложный ритм. Якорь: Любопытство/Расчёт.
И пятый – он сам, Максим Ильин. Якорь: Адаптация/Диссоциация.
Люция поймала его взгляд и кивнула – сухой, оперативный знак. Каспар встретился с ним взглядом и улыбнулся с грустным пониманием. Тэка, казалось, окружал невидимый частокол агрессии – он ни на кого не смотрел, только сканировал угрозы. Джой, заметив взгляд Максима, на мгновение остановила постукивание пальцев и подняла бровь, как бы спрашивая: «И что ты понял?».
Внезапно Тэк резко встал, грохнув стулом. Все двенадцать пар глаз устремились на него.
– Хватит сидеть, как стадо, – его голос был хриплым, сдавленным. – Кто-нибудь скажет, что за чертовщина здесь происходит? Где мы? Кто эти кукловоды?
Его глаза метались, ища слабину, выход, врага.
Люция положила ложку с идеальной точностью.
– Вы в санатории №7. Координаты засекречены, – её голос был ровным, как голос навигатора. – Кукловоды – это Триумвират. Союз, Консорциум «Небо», Альянс «Аврора». Мы – двенадцать, прошедших «Пустоту». Остальные тридцать восемь не соответствовали параметрам.
– «Не соответствовали»? – Тэк фыркнул, полный презрения. – Я слышал крики. По коридору. Они не «не соответствовали». Они сдохли. Сломались. Так?
Люция не моргнула.
– Риск был озвучен. Мы все подписали отказ.
– Под дулом пистолета альтернатив! – выкрикнул Тэк.
В этот момент заговорил Каспар. Его тихий голос заполнил комнату, не повышая тона.
– Пистолет был не у них, Тэкеши. Он всегда был у нас. Направлен в наш собственный висок. Они просто дали нам шанс разобраться с ним. Одни справились. Другие – нет.
Тэк посмотрел на него как на сумасшедшего.
Джой Чжан сняла очки и протерла линзы.
– Любопытно, – сказала она, и её голос звучал так, будто она комментировала интересный эксперимент. – Выжили не самые сильные в традиционном смысле. Выжили те, чей копинг-механизм оказался… комплементарным психике Острова. Мой, например – попытка декодировать Звон как акустический феномен. Безуспешная, но факт попытки, видимо, зачёлся.
Она посмотрела на Максима.
– А ты, судя по нейрографике в момент пика (я успела мельком увидеть общую сводку), выбрал путь диссоциации. Умно. Болезненно, но умно.
Максим почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Она не просто выжила. Она наблюдала.
– А ты кто такая, чтобы читать мою «нейрографику»? – спросил он, и в его голосе впервые зазвучала привычная колючая защита.
– Джона Чжан. Коллега, в некотором роде. Я возглавляла группу по интерфейсу «мозг-компьютер» в «Нэбьюла Тек». До того, как меня уволили за… чрезмерно любознательные эксперименты на добровольцах. – Она улыбнулась, и в её улыбке было что-то от ребёнка, разобравшего будильник, но не сумевшего собрать обратно.
Тишину нарушил щелчок усилителя. На всех стенах столовой включились экраны. На них возникло одно и то же изображение: символика трёх переплетённых колец (Триумвират) и ниже – текст:
«КАНДИДАТЫ. ПОЗДРАВЛЯЕМ С ПРОХОЖДЕНИЕМ. ЗАВТРА В 07:00 – БРИФИНГ. ВАС ЖДЁТ ОСТРОВ ТАРТАРИЯ-ИКС. ПРИНЦИПЫ МИРА ИЗМЕНЯЮТСЯ. ГОТОВЬТЕСЬ ИЗМЕНИТЬСЯ ВМЕСТЕ С НИМИ. Ω»
Экраны погасли.
Двенадцать человек сидели в гробовой тишине. Пять из них уже изучали друг друга, оценивая, вычисляя, чувствуя.
Тэк первым с силой толкнул свой стул и пошёл к выходу, бросив на ходу:
– Остров. Отлично. Хоть будет куда сбежать от этого цирка.
Люция встала следующей, её движения были экономными и точными.
– Рекомендую всем отдых. Завтра потребуются ясность ума и физическая готовность.
Каспар молча поднялся и направился к двери, его взгляд был устремлён куда-то внутрь себя.
Джой, закончив есть, подошла к Максиму.
– Твой метод, – сказала она заговорщицки. – Диссоциация. Опасная штука. Можно потерять себя навсегда в этих осколках. Но… эффективная. На острове, думаю, пригодится.
Она кивнула и ушла.
Максим остался один в почти пустой столовой. Перед ним лежали осколки его старой личности, склеенные новым, странным цементом. И вокруг – четыре других таких же сломанных-склеенных сосуда. Ледяная оперативница. Тихий философ. Яростный изгой. Любопытный учёный.
Они не были командой. Они были коллекцией артефактов, подобранных для какой-то невообразимой цели.
А на острове, наблюдая за записью их первых взаимодействий, Алеф обвела пальцем на экране пять имён: ИЛЬИН, ВОРОН, ЗИГМУНД, ВАТАНАБЕ, ЧЖАН.
ГЛАВА 5: БРИФИНГ