Анастасия Московская – Остров Богов. Проект «Атлас». Тартария-Икс (страница 3)
Он шёл за кофе. Банальная, рутинная цель. После виртуального ада «Тени» эта обыденность казалась почти блаженством. Он дышал, чувствовал под ногами брусчатку, впитывал запах свежей выпечки из соседней пекарни. Вот она, реальность, – думал он с облегчением. Твёрдая, простая, управляемая.
Первая аномалия случилась у перекрёстка.
Он ждал зелёного сигнала светофора, рассеянно глядя на поток беззвучных электромобилей. Рядом остановилась пожилая пара туристов. Мужчина что-то показывал жене на карту-голограмму. Максим скользнул по ним взглядом и… замер.
На миг, всего на долю секунды, лица обоих стариков моргнули. Исчезли морщины, седые волосы, очки. Вместо них проступили знакомые до боли черты: высокие скулы, веснушки, короткие светлые волосы и та особая, чуть лукавая улыбка, которая была только у неё.
У Алины.
Сердце Максима упало в пятки, а затем рванулось в горло с такой силой, что в ушах зазвенело. Он отпрянул, наткнувшись на кого-то сзади.
– Извините, – пробормотал он автоматом, не отрывая шокированного взгляда от пары.
Но лица уже были обычными. Пожилая женщина с беспокойством посмотрела на него, её муж что-то сказал на непонятном языке. Никакой Алины. Никакой схожести и близко не было.
«Галлюцинация, – тут же выдал рациональный ум. – Пост-стресс после симуляции. Выброс кортизола. Надо проверить нейрохимию».
Он глубоко вдохнул, сделал шаг от curb (бордюра) и двинулся дальше, к кофейне, уже ощущая под кожей лёгкий, липкий холодок. Это была не галлюцинация.
В кофейне «Молчаливый Боб» всё было знакомо до мельчайших деталей: барменша-андроид с вечной томной улыбкой, запах свежемолотых зёрен панамской гущи, мягкий джаз из скрытых динамиков. Максим заказал двойной эспрессо, повернулся к окну, чтобы ждать, и его взгляд упал на девушку за ноутбуком у стойки.
У неё были длинные тёмные волосы, собранные в небрежный пучок. Она что-то печатала, изредка отпивая из кружки. И снова – на секунду, когда она подняла взгляд, чтобы проверить что-то на голодисплее, её профиль превратился в профиль Алины. Тот же угол подбородка, та же привычка прикусывать нижнюю губу в раздумье.
Максим крепче сжал край стойки, пока костяшки пальцев не побелели. Он резко моргнул. Девушка снова была собой – азиаткой лет двадцати пяти, никак не связанной с его сестрой.
«AR. Дополненная реальность, – осенило его. – Они взломали мою линзу. Это… игра. Этап 2».
Облегчение от понимания сменилось леденящей яростью. Они не просто копались в его памяти. Они внедряли её в его повседневность, стирая границу между травмой и реальностью. Это было тоньше, изощреннее и в тысячу раз подлее, чем симуляция «Тени».
Он получил свой эспрессо и вышел на улицу, теперь уже бросая настороженные, быстрые взгляды на каждого прохожего. И кошмар начался.
Он не был постоянным. Это не было наваждением, где у всех одно лицо. Это была прерывистая атака. Реальность на пять, десять, тридцать секунд оставалась нормальной. А затем – щелчок. И лицо встречного курьера-дроида становилось лицом Алины, смотрящим на него с безразличным любопытством. Или ребёнок на самокате проносился мимо, и на миг его смех звучал
Каждый раз это был удар под дых. Короткий, точный, выбивающий дыхание. Его рациональный ум кричал: «Это AR-взлом! Игнорируй!». Но его лимбическая система, его спинной мозг, всё его животное начало реагировало паникой, болью, вспышками бессильного гнева. Он чувствовал, как потеют ладони, как холодеет кровь.
Они проверяли не его силу. Они проверяли его выносливость. Его способность сохранять внешнее спокойствие, пока внутри всё кричит.
У него сработала профессиональная привычка – он начал анализировать атаку. С какой периодичностью? Связано ли с его биоритмами (учащение пульса, изменение направления взгляда)? Использует ли система его микровыражения как триггер?
Он зашёл в переулок, притворившись, что проверяет сообщения, а на самом деле пытаясь унять дрожь в руках. И тут его взгляд упал на бездомного, спавшего в нише между мусорными контейнерами. Лицо старика было покрыто грязью и морщинами, но в момент, когда Максим смотрел, оно расплылось и превратилось в лицо Алины. Но не живой и улыбающейся. А такое, каким он видел его в морге. Бледное, восковое, с синевой под закрытыми веками.
Это было слишком.
Он не знал, услышит ли его тот, кто стоял за этим. Но он говорил это с холодной, отточенной убедительностью, с которой когда-то уговаривал клиентов лечь под его «Сфинкс».
Он простоял так минуту, глядя в пустую стену, ожидая следующего удара. Его сердце колотилось как бешеное.
Удар не пришёл.
Вместо этого в правом углу его нейролинзы, там, где обычно показывался уровень сигнала, возник символ. Сначала расплывчатый, затем чёткий.
Ω → 0.3
И ниже, мелким шрифтом, всплыло единственное слово:
ПЕРЕНОС.
В тот же миг странное давление за глазами, ощущение чужого присутствия в оптическом нерве – исчезло. Воздух снова стал просто воздухом. Звуки улицы – просто звуками. Лица прохожих – просто лицами.
Максим облокотился о холодную стену, закрыл глаза и просто дышал, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя пустоту и лёгкую тошноту.
Он прошёл. Не победив кошмар, а научившись с ним договариваться. Узнав его правила и указав на его пределы. Это был новый навык.
Когда он открыл глаза, чтобы идти домой, его взгляд случайно упал на рекламный билборд на соседнем здании. На нём была картинка счастливой семьи в летающем автомобиле. И на секунду, всего на долю секунды, текст под картинкой изменился. Вместо слогана «Будущее уже здесь» он прочёл:
«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В БУДУЩЕЕ, АТЛАНТ. СЛЕДУЮЩАЯ ОСТАНОВКА – ПУСТОТА.»
Затем всё вернулось на место.
Максим медленно кивнул, как будто получил важное сообщение. Он допил холодный эспрессо, выбросил стаканчик и направился к дому, уже не чувствуя прежней уверенности, но ощущая под ногами новую, зыбкую почву.
Он был готов. Или так ему казалось.
ГЛАВА 4: ПУСТОТА
Дата: 10.04.2035
Локация: Удалённый медицинский комплекс (официально – «Санаторий №7»), Уральские горы.
Статус: Финальный этап отбора. Кандидатов: 50. Требуемый результат: ≤12.
Комплекс был похож на гигантскую, вросшую в скалу таблетку из чёрного стекла и полированного титана. Внутри – стерильные белые коридоры, без окон, без опознавательных знаков. Сюда доставляли поодиночке, под глубоким седативным сном, в герметичных капсулах с подавлением внешних сигналов. Максим пришёл в себя уже в предбаннике: маленькой комнате с койкой, санузлом и экраном, на котором мигала инструкция.
«ЭТАП «ПУСТОТА». ЦЕЛЬ: ВЫЖИВАНИЕ В СЕНСОРНОМ ВАКУУМЕ. ДЛИТЕЛЬНОСТЬ: НЕОПРЕДЕЛЕНА. СИГНАЛ ОТКЛЮЧЕНИЯ: ВАШЕ СОБСТВЕННОЕ «ДОСТАТОЧНО». УДАЧИ. Ω»
Время здесь текло иначе. Час? Два? Максим лежал на койке, пытаясь медитировать, но в ушах всё ещё звучал смех Алины из AR-кошмара. Дверь открылась беззвучно. Вошёл человек в белом биозащитном костюме с затемнённым забралом и жестом показал следовать.
Его привели в камеру. Небольшое помещение, обшитое звукопоглощающими материалами цвета мокрого асфальта. В центре – кресло, напоминающее стоматологическое, но с мягкими фиксаторами для конечностей и шлемом, опускающимся на голову. По стенам – матовые панели, в которых тускло отражалось его собственное бледное лицо.
– Лягте, – голос из динамика был синтезированным, без пола и возраста.
Максим подчинился. Мягкие ремни охватили запястья и лодыжки без давления, но с окончательностью. Шлем опустился. Внутри было темно, мягко и пахло озоном. В уши вставили что-то холодное и гелеобразное, полностью заглушающее звук.
И началось.
Сначала исчезло всё. Свет. Звук. Запах. Осязание (кресло стало невесомым, он перестал чувствовать его поддержку). Осталось только собственное дыхание в абсолютной тишине и биение сердца где-то в горле.
Это и была Пустота. Сенсорный вакуум.
Первые минуты Максим пытался занять ум: вспоминал формулы, строил в воображении схемы нейроинтерфейсов, пытался ощутить границы своего тела. Но ум, лишённый внешней пищи, быстро начал скользить. Мысли путались. Время растянулось в резиновую нить, лишённую меток.
А потом пришёл Звон.
Он начался не снаружи. Он вырос из самого центра его черепа, из той точки, где, как ему казалось, находилось его «Я». Высокочастотный, пронизывающий насквозь, вибрирующий в каждой клетке. Это был не звук в ушах. Это была вибрация реальности, её фундаментальный шум, который обычно скрыт под слоем восприятия.
И с Звоном – образы. Не его. ЧУЖИЕ.
Максим застонал, но не услышал собственного голоса. Он пытался сопротивляться, оттолкнуть чужие воспоминания, как делал с «Тенью». Но это было бесполезно. Звон был сильнее. Он входил не через эмоции, а через самую материю его нейронных связей.