Анастасия Московская – Не Поттеры. Московский орден (страница 4)

— Я хочу найти маму. А ты хочешь найти маму. Два года мы перебирали версии. Эта — самая безумная. Значит, самая верная.

— Это нелогично.

— А магия вообще нелогична. Потому-то ты её и не понимаешь.

3.

Лев навёл камеру.

Код сработал мгновенно. Экран телефона мигнул, и вместо привычного сайта открылось… нечто.

Сначала изображение было обычным — табличка, QR-код, стена. Потом пиксели начали рассыпаться. Не глюк, не лаг — именно рассыпаться, как песок в песочных часах, обнажая под собой другой слой реальности.

— Смотри, — прошептал Лев.

Мир смотрел. Он видел Изнутри.

За привычной табличкой открывалось другое пространство. Провода, тянущиеся вдоль стен, пульсировали, как вены. Турникеты, которые до этого просто стояли, теперь требовали — не карту «Тройка», не монету, а каплю крови. Эскалаторы уходили не вверх и не вниз, а в бесконечность — ступени таяли в серебристой дымке, уходящей в никуда.

На экране телефона появился текст:

«Тысяча девятьсот тридцать пятый. Тот, кто ищет — увидит. Тот, кто верит — войдёт. Ты веришь?»

— Что за бред? — Лев ткнул пальцем в экран.

— Дай сюда. — Мир выхватил телефон. Проверил ссылку. Обычный HTTP-запрос, никакой аномалии. Но сервер, на который он вёл… Мир нахмурился. IP-адрес был не российским. И не зарубежным. Он был… вне диапазона.

— Так не бывает, — прошептал он.

— Что — не бывает?

— IP-адреса не могут начинаться с 999. Это вне протокола.

— А магия может начинаться с внепротокольного IP? — Лев ухмыльнулся. — Нажми «Да».

— Лев, это идиотизм.

— Я знаю. Нажимай.

Мир нажал.

Экран погас. Телефон завибрировал — один раз, коротко, как будто умер. А потом над станцией погас свет.

Не везде. Только над их головами. Люстры в стиле ампир моргнули и потухли, оставив в темноте только аварийные лампы вдоль путей. Женщина с авоськой вскрикнула. Пьяный проснулся и выругался. Пара с чемоданом ускорилась к выходу.

— Что ты наделал? — прошипел Мир.

— Я ничего не делал! Это телефон!

Но телефон не подавал признаков жизни. Экран был черным, как битум.

А потом Лев почувствовал запах.

Он пахнул не метро — затхлостью, мазутом, мочой. Нет. Этот запах был другим. Он пах…

— Мамой, — выдохнул Лев. — Это запах её духов. «Красная Москва». Бабушкины духи. Она всегда ими пользовалась.

Мир принюхался. И почувствовал. Слабый, едва уловимый аромат гвоздики и апельсиновой корки. Духи «Красная Москва» — легендарный парфюм, который не выпускали с 2015 года.

— Откуда здесь этот запах? — спросил Мир, и голос его дрогнул впервые за два года.

— Оттуда, — Лев указал на турникеты.

Те, что минуту назад были обычными, теперь светились тусклым золотым. На каждом — маленькая металлическая пластина с углублением в форме… пальца.

— Капля крови, — сказал Мир. — Ты видел это на экране. Турникеты требуют каплю крови.

— Или веру, — ответил Лев. — Кровь — это просто ключ. А вера — это то, что поворачивает его.

Он подошёл к ближайшему турникету. Протянул палец.

— Лев, стой.

— Не могу, босс. — Он достал из кармана перочинный нож (тот самый, который Мир всегда носил с собой), щёлкнул лезвием и полоснул подушечку указательного пальца.

Кровь выступила быстро — яркая, красная, живая. Лев прижал палец к пластине.

Металл зашипел. Золотой свет стал ярче. Турникет щёлкнул, открылся и… выплюнул маленькую медную монетку. На ней было выбито: «Спасибо за кровь. Скидка 10% на следующее касание».

— Это что? — спросил Мир.

— Купон, — ответил Лев, пряча монетку в карман. — Мама говорила, в Изнанке есть своя экономика.

— Какая экономика?

— Кровь вместо денег. Выгоднее, чем в банке.

— Ты идиот, — сказал Мир. Но в голосе его не было злости. Было уважение.

Он подошёл к соседнему турникету. Тоже порезал палец. Тоже прижал, словил свою монетку и прошёл.

За турникетами был не вестибюль.

Был тоннель.

4.

Тоннель был не похож на метро. Он был живым.

Стены дышали — медленно, тяжело, как спящий зверь. Вдоль них тянулись провода, но не в изоляции, а голые, медные, пульсирующие слабым голубым светом. Пол был не бетонным, а стеклянным — под ним, глубоко внизу, текла река. Чёрная, маслянистая, без единой искры.

— Вода? — спросил Лев.

— Не вода, — ответил Мир, глядя в очки-анализаторы (он успел их надеть, пока Лев любовался тоннелем). — Это память. Украденные воспоминания текут здесь рекой. Миллиарды потерянных мгновений.

— Красиво, — сказал Лев. — И страшно.

— И то и другое. Пошли.

Они пошли вперёд. Тоннель вильнул вправо, потом влево. Провода на стенах пульсировали чаще, как будто чувствуя их приближение.

— Смотри, — Мир указал на стену.

Там, на уровне глаз, была выцарапана надпись. Старая, но не стёртая:

«Кто ищет дверь — найдёт. Кто ищет чудо — станет чудом. Но помните: плата — память. Алиса, 2024».

Лев провёл пальцами по буквам.

Они были тёплыми — как будто мама выцарапала их только вчера.

— Смотри, — сказал Мир, указывая ниже.

Под основной надписью была ещё одна — мельче, менее уверенная, как будто написанная в спешке:

«Мальчики, если читаете это — значит, я уже там. Не ищите меня сразу. Сначала найдите того, кто предал. Он ближе, чем кажется. Мама».

— Предал? — Лев нахмурился. — Кого? Её? Нас?