Анастасия Московская – Не Поттеры. Московский орден (страница 2)
Холодильник прошептал:
— Она странная сегодня.
— Она всегда странная, — ответил Лев.
— Это вы странные. Я тут стою тридцать лет, и никто меня не благодарит.
— Спасибо, Зил, — сказал Мир.
Холодильник замолчал. Потом выдавил:
— …приятно. Но неожиданно.
2.
Два года спустя. Льву и Миру — двенадцать.
— Мам, ты куда? — спросил Лев, когда Алиса надела куртку в половине двенадцатого ночи.
— Подышать, — ответила она. — Скоро вернусь.
Она врала. Лев это чувствовал. Мир — тем более.
Но они не остановили её.
Алиса вышла из подъезда — куртка нараспашку, снег в лицо. Достала телефон.
Сообщение от неизвестного номера:
«Они уже ищут. Не бери детей. Иди одна. Дверь на Тверском бульваре, седьмая скамейка. Скажешь: "Я несу слово, которое забыли". У тебя три минуты».
Она не поехала на метро. Взяла такси. Водитель включил «Цоя». «Группа крови». Алиса смотрела в окно: Москва — ночная, праздничная, ненастоящая. Как декорация.
«Почему я согласилась?» — спросила она себя.
«Потому что десять лет назад я уже была там. И я знаю, что дверь существует».
Она вышла у «Смоленской». Прошла мимо закрытого магазина «Цветы», где за витриной стояли искусственные розы в пыли. Свернула на Тверской бульвар.
Седьмая скамейка. Снег.
Она села. Прошептала:
— Я несу слово, которое забыли.
Скамейка прогнулась. Как будто под ней была не земля — резина. Из-под снега проступил свет. Зеленоватый. Аквариумный.
Алиса не испугалась. Закрыла глаза. Прошептала ещё тише:
— Я помню. Я помню, что вы обещали. Я пришла за ключом.
Скамейка раскрылась, как створка раковины. Внизу — ступени. Каменные, старые, с выбоинами.
Алиса шагнула.
И исчезла.
Телефон пискнул в последний раз. Она не успела прочитать.
На экране горело:
«Вы сделали правильный выбор, Алиса. Теперь ваши сыновья в безопасности. Пока».
Алиса спускалась по ступеням и считала. Каждая ступень — как год её жизни. Первая: школа, первый вызов к доске, первая ложь. Вторая: институт, первая любовь, первое предательство. Третья: свадьба, двойня, первая бессонная ночь. Четвёртая: магия, первая вспышка веры, первое понимание, что мир больше, чем кажется. Пятая: Глеб, Лицей, первое заклинание. Шестая: Куратор, первая встреча, первые переговоры. Седьмая: договор. Её память — в обмен на жизни сыновей.
Она дошла до конца лестницы и остановилась перед дверью. Дверь была старой, дубовой, с железными скобами. На ней была выцарапана надпись на древнерусском. Алиса разобрала только одно слово: «Помни».
— Я помню, — сказала она. — Я помню всё. И это моё проклятие.
Она толкнула дверь. За ней была темнота.
И темнота была живой.
3.
Мир не спал. Считал трещины на потолке.
Лев спал, раскинувшись звездой, и бормотал во сне что-то про платформу 9¾.
Хлопнула дверь. Тишина.
Мир подождал пять минут. Встал. Прошёл в прихожую.
Куртки мамы нет. Ботинок нет.
— Мам? — тихо. Никто не ответил.
Он вернулся в комнату, сел на кровать Льва, тряхнул за плечо.
— Лев. Проснись.
— А? Чего?
— Мать ушла.
— Ну ушла. Подышать. На балкон. Смотрит на звёзды.
— Она взяла куртку и ботинки. На балконе не нужны ботинки.
Лев сел мгновенно. Как будто перезагрузился.
— Куда?
— Не знаю. Но я нашёл это на её подушке.
Мир протянул конверт. Бумажный, старомодный, с сургучной печатью — буква «А», обвитая плющом.
Внутри — одна фраза:
«Когда вырастете — ищите дверь, где сталкиваются времена. Я буду ждать. Мама».
И бронзовый жетон. Разломанный пополам. На одной половине — «Лев», на другой — «Мир».
— Что это? — спросил Лев.
— Мамин знак. Она говорила, что мы должны всегда носить его. Чтобы не забывать, что мы — одно целое.
— Даже когда разделены?
— Даже тогда.
Лев взял свою половинку. Металл был тёплым. Как живой.
Он подошёл к окну. За стеклом — снег, фонари, и вдруг — вспышка. Зелёная. Такая же, как на скамейке.
— Мир, иди сюда. Кажется, магия существует. И она не радужная.
Мир подошёл. Посмотрел. И впервые в жизни не нашёл логического объяснения.