Анастасия Милославская – Узница обители отбракованных жён (страница 20)

– Законом не запрещено, – пожала плечами Октавия, в её голосе явственно была слышна ухмылка.

Кто бы сомневался. Принцесса явно злорадствовала.

– Тронешь меня – тебе не поздоровится, – зло выплюнула я, глядя мужу прямо в глаза. – И да, Юлиан, я тебе официально угрожаю. Можешь добавить это к моему списку грехов.

Юлиан лишь криво усмехнулся. Он обернулся, глядя мне за спину, где в коридоре показалась сутулая фигура лекаря.

– О, а вот и лекарь, – протянул он с облегчением. – Надеюсь, он ещё сможет прилатать мой палец назад.

Затем Юлиан подался ко мне ближе. Его губы почти коснулись моих, когда он прошептал:

– Я приду, любовь моя. Сразу после того, как лекарь закончит. Жди меня. Я возьму у него особое зелье… такое, чтобы ты не брыкалась и не смогла сопротивляться. Я скрашу последние часы твоей жизни, не сомневайся.

Глава 14

Меня захлестнула волна холодного, липкого ужаса, перемешанного с яростью. В этот момент за моей спиной раздался суровый, вибрирующий силой голос Марека:

– Ты можешь прийти, Юлиан. Если твоя жена не против.

– Я против! Против! – выкрикнула я, и мой голос эхом отразился от сводчатых потолков коридора.

Юлиан страдальчески поморщился и развернулся к Верховному. Его лицо, испачканное кровью, выглядело одновременно красивым и по-жалкому омерзительным.

– Сначала твой пёс откусил мне палец, Марек, а теперь ты запрещаешь мне спать с моей же женой? – он возмущенно вскинул здоровую руку.

– Она тебя не хочет, – отрезал Драгош.

– Она смертница! – попытался возразить Юлиан, но уже несколько робко. – Завтра на рассвете Роксана умрёт! Какая разница приду ли я к ней, скажи на милость?

– Тебя совсем не тревожит смерть жены, не так ли? – в голосе Марека проскользнула ледяная нотка любопытства.

– Раз она убийца, то туда ей и дорога! – Юлиан раздражённо дернул плечом.

Я не выдержала и рассмеялась – горько, надрывно, с привкусом желчи на языке.

– А не боишься оставаться с убийцей вдвоём, Юлиан? – я сощурилась, глядя на него с вызовом. – Спать в одной постели с такой, как я, зная, на что я способна... а?

Юлиан на мгновение замер, но тут же расплылся в знакомой мне маслянистой улыбке.

– Душа моя, мои чувства всё ещё пылают слишком ярко. К тому же… умирают те, кто причинил тебе вред. А я собираюсь ласкать тебя, дарить наслаждение.

Меня ощутимо передёрнуло от омерзения.

Но в одном он прав. Гибнут те, кто вредят. А ещё те, кто ночуют в обители. Иначе Юлиан бы был первым, кто умер. Но он ведь всегда уезжает.

Интересно… если Юлиан останется, его ждёт смерть? Во мне взыграла кровожадность.

Я смотрела на мужа и понимала: он знает. Он прекрасно знает, что я никого не убивала. Знает, что я всегда была робким невинным созданием. Поэтому и не боится. Ему просто удобно подыгрывать этой лжи. А Марек... проклятое чудовище в серебряной маске!

Я медленно перевела взгляд на Драгоша. Внутри меня всё выгорело, осталась только пустота. Я вспомнила его собственные слова, которые он бросил мне совсем недавно, и решила вернуть ему их.

– Вы разочаровали меня, Верховный Инквизитор, – произнесла я громко и отчетливо. – Я думала, вы умнее.

Марек не шелохнулся, но я увидела, как его пальцы сжались в кулак.

– Уведите её, – коротко бросил он.

Инквизиторы вели меня по коридору. С каждым шагом во мне всё сильнее бурлила кипучая ненависть. Больше всех даже не на Октавию. И не на Юлиана.

На Марека Драгоша.

Я поверила ему! Поверила, что он тот, кто сможет мне помочь выбраться отсюда. Но в итоге он оказался тем, кто вынес мне приговор.

Когда тяжёлая дверь комнаты захлопнулась, и я услышала сухой скрежет засова, внутри меня что-то оборвалось.

Я осталась одна. В тишине, которая сдавливала так, что казалось сами стены обители Смирения вот-вот сомкнутся и сожрут меня.

А ведь совсем недавно я лежала здесь и верила в чудо. Мечтала, что выберусь.

Я начала мерить комнату шагами. Всё больше я сама себе напоминала загнанного обезумевшего зверя.

Я вышагивала от одного угла к другому.

Пять шагов туда, пять обратно.

Липкий, холодный пот струился по позвоночнику, заставляя сорочку неприятно липнуть к коже. Мои ладони тоже стали влажными, а пальцы мелко дрожали, и я никак не могла унять эту постыдную дрожь.

Все боятся смерти.

И я боялась.

До умопомрачения, до потемнения в глазах, до рыданий, которые я давила в груди.

Завтра на рассвете я перестану существовать.

Мир будет всё так же вращаться, солнце взойдёт над обителью Смирения, Марек будет носить свою маску, Юлиан будет подсчитывать моё наследство… а меня не будет.

Эта мысль была настолько чудовищной, что сознание отказывалось её принимать, выталкивая, как инородное тело.

В слепом отчаянии я бросилась к узкому окну и прижалась лбом к холодному стеклу.

В дальнем конце двора, залитом мертвенным светом луны, я увидела неподвижный силуэт. Мор. Пёс сидел на задних лапах, его мощная фигура казалась высеченной из обсидиана. Его красные глаза, два тлеющих уголька во тьме, были направлены прямо на мои окна.

– Мор…– прошептала я, тихонько всхлипнув.

Пёс вильнул тяжёлым хвостом, будто бы мог услышать меня.

Марек следит за мной? Или сейчас он не видит того, что происходит?

В этот момент в моей голове, охваченной пожаром паники и страха, вдруг возник план. Глупый, почти безнадёжный. Но это было единственное, за что я могла уцепиться.

Я подскочила к двери и изо всей силы забарабанила по дубовым доскам кулаками.

– Откройте! Откройте сейчас же! – закричала я.

Засов скрежетнул, и дверь приоткрылась. Два инквизитора – те самые тени Марека, что нашли мешочек с травой – преградили выход, их руки легли на рукояти мечей.

– Господин Верховный запретил вам выходить, – глухо произнёс один из них.

– Я и не собираюсь выходить, – я сглотнула, пытаясь унять дрожь в коленях. – Но я проголодалась. Раз уж ваш господин собирается лишить меня жизни завтра, неужели вы откажете мне в последней просьбе? Я хочу поесть. Принесите мне мяса. Много мяса. Я голодная, меня плохо кормили. А ещё сонного зелья. Я хочу уснуть, и чтобы до утра никто меня не беспокоил.

Инквизиторы переглянулись.

– Про еду распоряжений не было, – заметил первый, чуть качнув головой.

– Верховного сейчас нельзя беспокоить, сам знаешь, – отозвался второй. – Он сказал, что будет…

– Тс-с-с, молчи, – шикнул второй.

Интересно… чем там занят Марек, что мне знать нельзя?

– Я голодна. Пусть это будет моим последним желанием, – снова вступила в диалог я.

Второй инквизитор вздохнул – звук получился свистящим из-за маски.

– Пусть поест, чего уж там. Не велика беда. Принесём.

– И зелье, – напомнила я. – Спать буду. Смотрите, чтоб до утра меня не беспокоили.